— Нет, на минуту, хочу кое-что спросить.
Подхожу к крабу и направляю на него биту. Краб выпрямляется и начинает щёлкать клешнями. Я же нащупываю нить связи. Посылаю вопрос — не словами, образом: звук, голос, слова вслух. Хочешь?
Клац замирает на секунду. Потом от него приходит ответ из разных картинок: он сам, его клешни, моё лицо, и поверх всего этого — ощущение чего-то сжатого, что хочет выйти наружу. А ещё меня накрывает волной явного восторга. Выглядит так, что хочет.
— Добро, — говорю вслух. — Завтра.
Клац щёлкает клешнёй один раз и трётся о мою ногу как собака. Похоже, он рад, что сможет пообщаться с нами лично.
Фёдор за моим плечом выдыхает с облегчением.
— Я с утра всё подготовлю. Попрошу мастера Глеба проверить Жало.
— Договорились.
— Тогда на полигоне?
— Да, — киваю и ухожу.
Лев провожает меня взглядом и ничего не говорит. Но когда я уже у двери, он всё-таки спрашивает:
— Это не повредит ему, господин?
— Клацу? — я оборачиваюсь. — Нет. Жало соединяет и не причиняет вреда, во всяком случае, если его хозяин не намерен сделать что-то ужасное.
— А-а… вы…
— Лишь хотим подарить ему возможность полноценно разговаривать с нами, — пожимаю плечами.
Лев кивает, но беспокойство с лица никуда не девается. Он давно привязался к этому крабу, хотя вслух об этом не говорит никогда. Могу понять, они вместе прошли через контроль монстра. Полагаю, они и без слов понимают друг друга.
Утром на полигоне сыро, но погода радует солнцем. Лев пришёл вместе с Фёдором, хотя я его не звал. Встал чуть в стороне, скрестил руки.
Тревожится, но делает вид, что просто наблюдает.
Клац сидит на плоском камне посередине. Пластина переводчика лежит рядом. Краб смотрит на неё, потом на меня.
— Готов? — спрашиваю.
Клац поднимает обе клешни и быстро щёлкает ими. Я трактую это как да.
Беру Жало. Навершие разгорается — не алым, как когда я направлял его на деревья, скорее оранжевым с металлическими вкраплениями. Может, потому что соединять планируется органику с неорганикой?
Нащупываю нить к Клацу, тяну её осторожно, как нитку из клубка. Потом поднимаю пластину и начинаю совмещать.
Это не похоже на сращивание деревьев. Там — живое к живому, и они сами тянутся навстречу. Здесь — живое и металл, и Жало приходится держать аккуратно, чтобы не передавить. Краб не дёргается. Сидит смирно, только клешни чуть сжимаются и разжимаются.
Пластина уходит внутрь — не буквально, но соединяется так, что граница между ней и Клацем перестаёт быть видна. Жало гаснет.
Тишина.
Может, не получилось?
Потом Клац открывает рот — у него это просто раздвижение пластин — и издаёт звук. И на этот раз вовсе не щелчок. Что-то вроде скрежета, потом треска, потом, неожиданно чисто:
— Граф. Граф.
Механический голос, как у игрушки с заводным ключом. Но слова — настоящие. Клац сам пугается — отпрыгивает назад, падая с камня, но потом осторожно залезает обратно и замирает.