— Всё пойдёт не так, — вздыхает она.
— Ну, это смотря с чьей стороны взглянуть, — подмигиваю я.
— Не волнуйся за нас, — улыбается Оля. — Я графиня Скорпионова, к тому же во мне богиня Сольпуга. Не повезёт тому, кто решит подойти ко мне…
В дверь стучат.
— Ваше сиятельство, все готовы, — докладывает дворецкий.
Целую жену и спускаюсь во двор.
Меня встречают стрекотом фотоаппаратов и шумом. Кто-то встаёт, кто-то сразу выкрикивает вопрос, и я поднимаю руку, призывая к тишине.
— Господа, добрый день. Начнём с формальностей. Я, граф Скорпионов Всеволод Алексеевич, подтверждаю свои притязания на пост губернатора. Моя кандидатура была принята, и этого никто не отменял и не отменит.
— Ваше сиятельство! — вскакивает пухлый репортёр из «Крымского Вестника». — А правда ли, что на вас возбуждено уголовное дело?
— Знаете, а вы удивительно вовремя это спросили, — улыбаюсь я.
Смотрю поверх головы журналиста и вижу, как прямо в этот момент в ворота въезжают машины.
Едут быстро, разворачиваются веером и резко тормозят. Хлопают дверцы. Выходит человек десять в форме и при оружии, и первым идёт высокий офицер с лихими усами.
Газетчики оборачиваются все разом.
— Не расходитесь, господа! — говорю я громко. — Сейчас будет самое интересное.
Усатый офицер подходит к крыльцу и разворачивает бумагу, которую достаёт из внутреннего кармана.
— Граф Скорпионов Всеволод Алексеевич?
— Он самый.
— У меня постановление о взятии вас под стражу.
— Да вы что? — наигранно удивляюсь. — По какому это обвинению?
— По подозрению в убийстве Щеглова Павла Андреевича, совершённом в вагоне поезда сообщением Симферополь — Москва. Прошу проследовать за мной и не оказывать сопротивления, — строго говорит офицер и убирает листок.
Наступает тишина. Журналисты смотрят на нас во все глаза.
Что сделает граф Скорпионов? Сдастся полиции или начнёт бойню?
Ух, как интересно!
— Громче, пожалуйста, — прошу я. — Господа сзади плохо слышат, а им нужно записать дословно.
— Ваше сиятельство, я предупреждаю…
— Ваша фамилия? — перебиваю.
— Прокурор Свердлов.
— Господин Свердлов, я поеду с вами добровольно и без единого слова. Я даже руки подставлю, если у вас есть что на них надеть. У меня только одна просьба.
— Какая? — хмурится он.
— Один звонок, — говорю. — Отсюда, при всех, чтобы никто потом не сказал, будто я кому-то что-то нашептал.