— Граф.
— Вы обещали не рядом, а в районе, — говорю.
— Я и был в районе, — он кивает на корпус. — Пока район не начал разлетаться. Мои люди сняли всё, начиная с вашего разговора у ворот и заканчивая тем, как вон тот господин ставил печать. Это очень хороший материал, граф.
— Мне сейчас не до материала.
— Понимаю. Как графиня?
— Жива. Рад, что доверился супруге. Она у меня умничка.
— Рад, что всё обошлось. У меня для вас есть кое-что, — говорит Аркан. — И вам это понравится больше, чем материал.
— Слушаю.
— Мы взяли Никольского.
Разворачиваюсь к нему всем корпусом.
— Где?
— На развилке у Симферопольского шоссе, сорок минут назад. При нём был саквояж, три паспорта и восемнадцать тысяч наличными.
— Три паспорта, — повторяю.
— Три, — кивает Аркан. — И ни в одном из них он не Никольский.
Молчу.
— Георгий Станиславович Никольский действительно существовал, — говорит Аркан. — Земский врач, умер от тифа двадцать два года назад под Полтавой. С тех пор его именем пользовался другой человек. Мы его опознали за час, потому что он у нас в картотеке. Он был осуждён в Москве по делу о незаконных опытах над больными в лечебнице для неимущих, а потом сбежал.
— И приехал сюда.
— Видимо, — соглашается Аркан. — Тут ему дали лечебницу, штат и полное невмешательство. Как вы думаете, кто мог такое устроить в этой губернии двадцать лет назад?
— Я не думаю. Я знаю.
— Знаете, — говорит Аркан. — Но пока не доказали.
— Доказал, — говорю. — Тридцать четыре тома у меня в кабинете под замком. Он сам их вёл, и он там расписывался. Мой человек привезёт вам копии завтра к полудню.
Аркан улыбается.
— Вы страшный человек, граф.
— Мне это уже говорили.
— И повторят ещё, — он открывает дверцу автомобиля. — Никольского увозят в закрытое место. С ним будут работать мои люди.
— Я хочу с ним поговорить.
— Исключено.
— Аркан, — говорю. — Он держал мою мать и ставил на ней опыты. Он подписал бумаги на мою жену. Я не собираюсь его убивать, он мне живым нужнее. Один разговор.
Куратор смотрит на меня очень долго.
— Через три дня, — говорит он наконец. — Не раньше. Сначала он будет говорить с нами, и говорить он будет много, потому что человеку, бежавшему с бессрочной каторги, торговаться нечем. А потом — да, я устрою вам встречу. С одним условием.