— Ваше сиятельство, — говорит он наконец. — Я напишу «воздействий не выявлено». Но про дар я писать не буду. Я его не наблюдал.
— Не наблюдали?
— Не наблюдал! — упирается он и вдруг находит в себе смелость. — Здание могло обрушиться по десятку причин! Ветхость, взрывчатое вещество, в конце концов! И я как врач не имею права свидетельствовать о даре, которого не видел собственными глазами!
Ольга рядом со мной вздыхает.
— Пётр Ильич, — говорит она.
— Что?
— Вы очень хотите увидеть собственными глазами?
— Я обязан!
— Ну хорошо, — говорит моя жена.
И щёлкает пальцами.
И в ту же секунду на лице Кириллова вспыхивает крошечный пожар. Усы с левой стороны сгорают до кожи, а с правой остаются как были. Поджимаю губы, чтобы не заржать. За что боролся, собственно…
Пётр Ильич хватается за лицо и приседает.
Двор замирает.
— Так вам гораздо лучше, — доброжелательно сообщает Ольга. — А то они у вас были неровные.
Кириллов нервно трогает своё лицо.
— Ваше сиятельство, — сипит заведующий. — Это… это же…
— Это же графиня Скорпионова, — развожу руками. — А ты чего хотел, дорогой? Чтоб она тебе в баночку подышала?
Кириллов подписывает всё, что требуется. Второй подписью идёт сестра-хозяйка, третьей — молодой ординатор, который подходит сам, без приглашения, и говорит, что он всё видел с самого начала и готов написать отдельно.
Свищёв ставит печать присутствия сидя на земле, положив портфель на колени.
Из больницы мы выезжаем в седьмом часу.
Ольгу я усаживаю в свою машину, на заднее сиденье, с двумя подушками и пледом, которые Ирина отобрала у кого-то из персонала. Цыпа грузится во вторую, лёжа. Он всю дорогу до машины пытается идти сам и на все уговоры отвечает, что ноги у него целые и помогать не надо.
— Лёша, — говорю ему. — Ты пострадал, перестань выпендриваться.
— Как прикажете, ваше сиятельство, — бурчит он.
— Проси что хочешь, — хлопаю его по плечу.
Он думает. Долго, серьёзно, шевеля разбитой губой.
— Кастет новый, — говорит наконец. — Правый смяло. Хороший был.
— Будет тебе новый. Из нашего особого металла, с чарами и с гравировкой.
— Спасибо, — довольно кивает Цыпа и падает на носилки. Четыре санитара с трудом дотаскивают здоровяка до машины.
А у ворот меня ждёт Аркан.
Он стоит у чёрного автомобиля, руки в карманах пальто, и лицо у него сегодня другое, но нутром чую, что это он.