В толпе прокатываются смешки.
— Правда ли, что вы были на месте убийства? — выкрикивает мордатый тип.
В ухе Савельев: «Не отрицайте факт съёмки, отрицайте личность. Спокойно».
— Правда в том, — говорю, — что кто-то очень хочет, чтобы вы поверили, будто я там был. Вы лучше меня знаете, что в нашем мире легко подделать личность. Но спросите себя, разве граф пойдёт лично на такое дело и будет ли показывать своё лицо, когда вся остальная команда в масках? Это лишь картинка.
— Но следствие утверждает…
— Следствие обязано проверить все зацепки, — мягко перебиваю. — Я уважаю закон и готов ответить на любой законный вопрос в законном порядке. А устраивать спектакль под моими воротами не стоит. Делу это точно не поможет.
Молоденькая журналистка проталкивается вперёд:
— Граф, а что вы скажете о смерти губернатора Щеглова? Вы сожалеете?
В ухе тут же: «Разведите себя и Щеглова. Соболезнование — общечеловеческое, вина — отдельно».
— Смерть любого человека — это трагедия, — говорю без запинки. — И если Павел Андреевич мёртв, я, как и всякий порядочный человек, скорблю об этом. Как и вы, надеюсь.
«Если Павел Андреевич мёртв» — вставляю я нарочно. Пусть покрутят в головах эту формулировку. Пусть у кого-нибудь зашевелится сомнение.
— А правда ли, что у вас был конфликт с покойным?
Что за тупой вопрос? Я по сути засадил Щеглова за решётку. Подвох-подвох, ещё и плохо скрываемый.
— У меня со многими бывают разногласия разного характера, — пожимаю плечами. — Это называется жизнь. Лучше подумайте на досуге, кому выгодно, чтобы вы толпились под моими воротами, когда я заявился на пост губернатора, вместо того чтобы искать настоящего убийцу?
Пауза. Вижу, как кое-кто из журналистов переглядывается. Зерно посеяно.
— На этом всё, господа, — говорю. — Благодарю за внимание. Дальнейшие вопросы — через моего адвоката, в законном порядке.
Разворачиваюсь и иду к воротам под нестихающий гвалт. За спиной ещё летят вопросы, но я их уже не слушаю.
В ухе Савельев: «Отличная работа, граф».
— Учусь у лучших, — бросаю тихо и вынимаю наушник.
Во дворе киваю начальнику охраны:
— Выставить людей по всему периметру. Ворота на замок. Никого не впускать без моего личного распоряжения. Если полезут через забор — вежливо разворачивать. Но так, чтобы с первого раза поняли.
— Сделаем, ваше сиятельство.
Всё. Периметр закрыт, пресса за воротами, ближайшие ходы просчитаны. Осталось последнее и самое неприятное дело на сегодня.
Пора потрясти бога…
Глава 21
Поднимаюсь в кабинет, запираю дверь на ключ. Опускаюсь в кресло, кладу руки на подлокотники и закрываю глаза.
Тянусь внутрь себя, к тому месту, где под рёбрами свернулось и дремлет чужое, нечеловеческое. Магическое нутро, что досталось мне вместе с этим телом и покровительством бога. Нащупываю его, как нащупывают в темноте знакомую дверную ручку.
«Скорпион», — зову. Сначала мысленно, потом вслух, негромко:
— Скорпион. Нам нужно поговорить. Немедленно.
Мир кренится. Кресло, кабинет, запертая дверь — всё это утекает куда-то вбок, будто вода в слив, и я проваливаюсь в темноту.