- Правда? А мне показалось, что она его начала.
- Вы вынудили комиссию оправдываться перед студентами.
- Комиссия сама вынесла предварительный приговор перед студентами. Я только испортила хоровое исполнение.
- Вы не понимаете, какие силы затронуты.
- Тогда объясните.
Он обернулся.
- Вам?
В одном слове было столько холодного сомнения, что прежняя Лиана наверняка умерла бы на месте второй раз. Мне тоже стало неприятно. Но именно неприятно, не смертельно.
- Да, мне. Удивительно, понимаю. Обычно низшие должны просто терпеливо ждать, пока высокие силы решат, кто из них случайно выжил. Но раз речь идёт о моём теле, моей репутации и, возможно, моей смерти, я претендую хотя бы на краткую справку.
- Ваше тело? - снова подхватил он.
Я едва не выругалась. Опять. Слишком современно, слишком лично, слишком не по-местному. Лиана, возможно, сказала бы «моя честь» или «моё имя». Я сказала «моё тело» - как человек из мира, где границы тела всё же считаются личными, даже если их постоянно нарушают. Каэль уловил и это. Его подозрение теперь уже не было тенью. Оно сидело между нами третьим собеседником.
- Да, ваше светлость, моё тело, - сказала я, решив не отступать. - То самое, которое вчера почему-то сочли менее важным, чем репутацию академии.
- Вы стали очень смелой.
- Нет. Просто после того, как тебя публично называют позором, пространство для ухудшения репутации резко сокращается.
Впервые он почти улыбнулся. Не тепло. Не одобрительно. Скорее с мрачной иронией человека, который не хотел признавать удачный удар, но услышал его. Потом взгляд снова стал ледяным.
- Вы получите ответы, когда я сочту это безопасным.
- Для кого?
- Для всех.
- Великолепное слово. В него так удобно прятать конкретных виновных.
- Вы не в положении требовать.
- Вы правы. Я в положении подозревать.
Он опёрся ладонями о стол и наклонился чуть вперёд.
- Тогда подозревайте молча.
- Уже пробовала. Закончилось клеймом.
Снова пауза. На этот раз в ней было что-то почти электрическое. Мы смотрели друг на друга через стол, и я вдруг поняла, почему Лиана могла в него влюбиться. Не в настоящего Каэля, нет. Настоящий Каэль был слишком опасен, слишком холоден, слишком привычен к власти. Но в нём было то, что для одинокого, затравленного человека легко принять за спасение: абсолютная уверенность. Он выглядел так, будто знает ответы, держит мир под контролем и может одним приказом остановить хаос. Беда только в том, что такие люди часто останавливают не хаос, а тех, кто кричит из-под обломков.
И всё же, пока мы молчали, на столе что-то изменилось.
Сначала я решила, что это игра света от камина. Под полупрозрачной тканью вспыхнула тонкая красная нить. Потом вторая. Третья. Они расходились по кругу, как трещины в угле, внутри которого просыпается жар. Каэль заметил это мгновенно. Его лицо изменилось сильнее, чем за весь разговор. Не испуг - нет, он слишком хорошо владел собой. Но резкая, предельная настороженность. Он выпрямился, шагнул к предмету и сдёрнул ткань.
Под ней лежала печать.
Не обычная, не такая, какой скрепляют письма. Это был плоский диск из тёмного камня размером с ладонь, оправленный в старое серебро. В центре - дракон, свернувшийся кольцом вокруг капли крови. Камень был почти чёрным, но теперь по нему расходилось алое сияние, всё ярче и ярче, будто внутри просыпалась живая жилка. По краю вспыхивали символы. Я не знала их, но тело Лианы отреагировало странно: не страхом, а тянущим, почти болезненным откликом где-то под грудиной. Ожог на груди внезапно загорелся не снаружи, а изнутри. Я невольно прижала руку к воротнику.
Каэль резко посмотрел на меня.