— Рота охраны, неполная, — вздохнул старший офицер. — Внешние посты я снял, они здесь. Плюс те, кто вышел к нам из города: остатки «Слюды», одиночки из городских отрядов, несколько расчётов, потерявших орудия. Плюс раненые — те, кто способен стоять.
— Раненые?
— Зимний сад отдан под госпиталь. Командир «Слюды» лежать отказался. Сидит в караулке с рукой в лубке и требует себе сектор.
— Дать ему сектор, — сказал я. — Сидячий. У окна.
— Он потребует два.
— Значит, сговоримся на полутора. Дальше. Приказываю. Первое: собрать всех, кто носит форму. Гарнизонных, отошедших, интендантов, писарей, поваров. Форма обязывает — сегодня буквально. Второе: офицеры штаба становятся в строй. Все, включая убеждённых в своей незаменимости у экранов и мониторов. При государе остаётся Гинце и его роботы — остальным раздать людей и участки обороны. Третье: дворяне при дворе. Собрать, построить, вооружить.
Старший офицер кашлянул.
— Дворяне не в моём подчинении, господин контр-адмирал.
— С этой минуты — в вашем. Несогласных направляйте ко мне: я объясню им этикет осадного положения. Он короткий и запоминается с первого раза.
— А если кто-то сошлётся на титул…
— Титул от плазмы не защищает. Это сегодня многократно проверено внизу, повторных опытов не требуется. Четвёртое: техники, механики, обслуживающий персонал — только добровольцы. Оружие раздать из арсенала охраны. Кто не умеет стрелять — обучить. Пятое и последнее: исполнить и доложить мне по исполнении. Не «в целом сделано», а списками: кто, где, с чем стоит. Срок — два часа.
— Стволов на всех может не хватить, — заметил один из помощников.
— Значит, безоружные выносят раненых и ждут своей винтовки. На войне безработицы не бывает. И одно сверх счёта: беженцев из нижних кварталов разместить в подвалах главного корпуса, списки передать Гинце. Государь обещал, что резиденция примет всех. Слово государя исполняется, пока жив хотя бы один из нас.
— Разрешите исполнять?
— Давно разрешил.
Офицеры козырнули и вышли в правильном порядке: сначала дело, сомнения — на потом. Хорошая школа. Я даже догадывался, чья: автор школы остался стоять у окна галереи и смотрел вниз, на парк.
Выдохнув, я повернулся и развернул на ближайшем столе тактическую карту комплекса — настоящую, штабную, без золочёных подписей.
— Генрих Христофорович. Мне нужны слабые места и сильные. Всё, что вы знаете об этом месте. А знаете вы о нём всё: до прилёта государя это был ваш дом.
Борисевич подошёл к столу не сразу. И заговорил тоже не сразу.
— Позвольте мне минуту слабости, адмирал. Одну. Больше не попрошу.
Я кивнул. Минуту мы ещё могли себе позволить.
— Оранжерею я собирал по одному растению, — сказал он печально, глядя не на карту, а сквозь неё. — Писал письма, ругался с карантинными службами, ждал саженцев дольше, чем иные ждут производства в чин. Парк размечал сам, вот этими руками, и каждую липу на главной аллее сажали при мне. Каскад обошёлся мне в три ссоры с казначейством, и все три я выиграл, чем горжусь больше, чем орденами. И всего этого скоро не будет. Ни стекла, ни лип, ни воды. Будет то, что мы с вами видели сегодня внизу.
Он поправил обшлаг, выдохнул и повернулся к карте.
— Всё, минута вышла. Теперь можно и о деле.
И генерал-губернатор Суража исчез. К столу шагнул боевой генерал — и переходу этому его никто сегодня не учил. Он так умел всю жизнь. Просто прятал.
— Слабое место первое: парадные ворота. — Палец лёг на карту. — Широкие, красивые и бесполезные. Каюсь, любил широкие ворота. Их не удержать — и держать не надо. За ними главная аллея: прямая, голая, просматривается до самого каскада. Пусть входят. Входить в прямой простреливаемый коридор противник любит не больше нашего.
Старик думал дальше.
— Бельведер. Парапет там гранитный, толщины бессовестной — казначейству я объяснял, что это ради красоты линий. Из-за него можно работать лёжа, а купол над ним — старый монолит, сверху его быстро не вскроют. Слабое место второе: гостевое крыло. Стекло и лёгкие перегородки, держать нечем. Его надо отдать.
— Отдать?
— Отдать, Александр Иванович, и отдать любезно. Из гостевого крыла к главному корпусу ведёт один переход, узкий, и он насквозь простреливается с северной лестницы. Пусть занимают крыло. Пусть радуются. Радость в узком переходе заканчивается быстро.