Адмирал Империи 70: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 1

На орбиту мы так и не вернулись.

Хотя челнок уже прогревал дюзы на дворцовой площадке, и Настасья Николаевна успела взяться за ручку двери, когда пришёл доклад, что безопасного коридора для возвращения на свои корабли больше нет. Ни для адмиралов, ни для санитарных бортов, ни для кого. Над Суражем-4 начинался бой, а сквозь бой не летают даже те, кому позарез нужно на собственный мостик.

Пару минут назад я выпросил у государя разрешение ещё немного побыть адмиралом. Вселенная приняла заявку в работу с расторопностью, которой я за ней прежде не замечал.

— «2525» подождёт, — сказал император. — И «Елизавета Первая» подождёт.

— Моя «Елизавета» стоит в секторе практически без верхней палубы, — Зимина попыталась отстоять свою позицию с той особой аккуратностью, которая заменяла ей ругань. — Ей только и остаётся, что ждать. А вот мне — нет.

— Вам тоже, Настасья Николаевна. — улыбнулся Иван.

В принципе, подумав, я согласился с доводами государя…

Внезапное появление свежих сил противника — самый быстрый в Империи способ пересмотра кадровых вопросов.

Четырнадцать вымпелов первого министра шли к планете. Не крались, не щупали оборону, не разворачивались в поисковые порядки — шли, как летят домой. «Агамемнон» вёл, «Барбарос Хайреддин» держался в полукорпусе за ним, и две колонны больших десантных кораблей тянулись следом, похожие на обоз.

Самое страшное в тылу нашего орбитального хозяйства, на дальних стояночных орбитах, висели транспорты. Несколько десятков судов и БДК, набитых штурмовыми подразделениями императора: тяжёлая пехота, которую свозили сюда под операции по добиванию эскадры Суровцева и которую никто не успел ни спустить вниз, ни увести. Час назад это называлось резервом. Теперь это называлось лёгкой добычей.

Девять кораблей Керема Рейса отделились от ордера и рванулись туда — крейсера и галеры, лёгкие, злые, с нимидийскими таранными форштевнями. Остальные продолжали идти к планете, даже не оглянувшись: адмирал-паша выделил на бойню ровно столько, сколько счёл нужным, и в этой логике было больше презрения, чем в любом ультиматуме.

Эфир лопнул сразу.

— … «Двина-11», атакован, повторяю, атакован! Дайте целеуказание, хоть кто-нибудь!..

— … я транспорт, я не могу с ним драться, у меня четыре зенитки и полторы тысячи человек за переборками!..

— … отхожу к Суражу-3, к рудным модулям… может, среди ферм нас не разглядят…

Страшнее всего были не залпы. Страшнее всего было то, что никто из них не ждал команд, — потому что команд не было. Сектору полагался командующий — тот самый, что стоял сейчас на планете, под слоем атмосферы, охраны и высочайшего неудовольствия, и слушал их голоса. Обстоятельства моего отсутствия на орбите носили красивое название «аудиенция», только тысячам людей на этих бортах от красивых названий было не легче. Транспорты разлетались по орбите, как голуби с площади: кто-то жёг маршевые, пытаясь оторваться от планеты, кто-то нырял к ближайшим промышленным модулям, надеясь затеряться среди добывающих ферм и бункеров с нимидийской рудой. Голубей это никогда не спасало.

Галеры догоняли их играючи. Я смотрел, как на планшете отметка преследователя сливается с отметкой беглеца, вспыхивает короткая строка телеметрии — и остаётся одна отметка, уже никуда не идущая. Иногда галера даже не тратила боезапас: таранный форштевень, разница скоростей — и транспорт с семью сотнями штурмовиков внутри раскрывался, как консервная банка. Расстрелянным везло больше. У расстрелянного корпуса есть шанс удержать герметичность хотя бы по отсекам.

Наблюдательность — проклятие моей профессии: я поймал себя на том, что оцениваю работу османских канониров, и оценка выходила высокой.

Доклады сыпались императору один за другим. Дежурные офицеры зачитывали их вполголоса, как сводки о наводнении: «Двина-11» уничтожена. «Ладога-2» уничтожена. «Терек» протаранен, разлом практически посередине, спасательных капсул не наблюдается. Иван Константинович стоял неподвижно, и только пальцы его на кромке планшета делались всё белее. Восьмилетний человек смотрел, как убивают его лучшую пехоту — по семьсот, по тысяче душ за погасшую отметку, и молчал, потому что приказывать в этой каше было некому и нечего.

Некому и нечего — это состояние, которое держится ровно до той секунды, пока кто-нибудь не взвалит его на себя. Вопрос о том, что я делаю с чужими полномочиями, сегодня уже разбирали в этом кабинете. Разбор прервали на самом интересном месте — грех было не воспользоваться.

— Дежурный оператор, — сказал я. — Общий канал на все транспорты и БДК орбитальной группы. Немедленно.

Офицер посмотрел с экрана, но не на меня — на императора. Правильно посмотрел: некоторое время назад меня сюда привезли выяснять, не много ли я на себя беру.

— Исполняйте, — кивнул Иван Константинович, не поворачивая головы.

Настасья Николаевна коротко взглянула на меня. В этом взгляде не было ни удивления, ни вопроса — только деловитая готовность человека, который уже прикинул, какую часть работы заберёт себе.

Микрофон мне достался лёгкий, изящный, из тех, что делают для докладов и поздравлений. Ничего. Сегодня ему предстояла другая работа.

— Всем судам орбитальной группы. Говорит контр-адмирал Васильков. Слушайте приказ. Немедленно — снижение. Вход в атмосферу по кратчайшей траектории, посадка на Сураж-4: полосы космодромов, степь, солончаки, любая ровная поверхность в пределах достижимости. Не строиться. Не ждать соседей. Не запрашивать подтверждения. Пошли.

Эфир осёкся — и взорвался снова.

— Говорит командир БДК «Онега-7». Господин контр-адмирал… вы понимаете, что приказываете? На поверхности мы неподвижные мишени! Нас с орбиты расщёлкают, как на полигоне!

Голос был немолодой, сорванный, и я его понимал. Всю жизнь этих людей учили одному: живучесть — это ход и манёвр. Я предлагал им лечь и не шевелиться.