— Обещай мне, что у нас будет возможность поговорить по-настоящему позже.
— Хорошо. — Я смотрю на нее, и мне приходит запоздалая мысль. — Лале, была ли я романтически связана с новым королем Ориндхра? — Я делаю паузу, слова путаются на языке. — Я не обручена и не замужем за ним или еще чем-то, не так ли?
Ее лоб морщится, странное, озадаченное выражение проходит по ее лицу.
— Нет, не обручена. — Она качает головой, но затем, словно темное облако поднимается, потому что она ухмыляется и подмигивает. — Не думай, что мы с тобой не поговорим хорошенько о всей этой пульсирующей сексуальной напряженности раньше, так что прибереги для меня танец сегодня вечером, — предупреждает она, шевеля бровями.
Я качаю головой и издаю сдавленный смех от ее восторга.
Приятно знать, что во всем этом хаосе некоторые вещи не меняются.
Пир проходит на огромном открытом лугу за замком. Обширная территория покрыта разноцветными шатрами, из самого большого в центре льется музыка, в то время как меньшие, по-видимому, вмещают еду, диковинки и различных исполнителей, включая магических пожирателей огня, владык льда и скульпторов земли.
Разноцветные фонари танцуют над всем пространством, удерживаемые наверху и на месте воздушной магией, и отбрасывают радужные призмы на все.
Несмотря на повод для пира, я не могу не чувствовать небольшой трепет волнения.
— Идите, Леди Сурайя, — зовет Зиба, отрывая меня от окна. — Давайте подготовим вас.
Две горничные входят в мои покои, держа черное платье, расшитое золотыми блестками и пронизанное алым. Красный, золотой и черный — королевские цвета Эверлии. Его цвета. Я открываю рот, чтобы возразить, но Зиба бросает на меня останавливающий взгляд.
— Платье Эверлийское. Вы сильно оскорбите их, если откажетесь его надеть.
Я сжимаю губы. Она слишком сильно давит.
— Хорошо, — бормочу я.
Платье великолепно, полупрозрачная ткань сверхъестественно сверкает. Женщины осторожно натягивают объемные складки через мою голову, позволяя крошечным рукавам-крылышкам лечь на плечи и зашнуровывая лиф сзади. Юбки ниспадают панелями из сияющего полуночного шелка — и мне кажется, что на мне ничего нет.
— Оно зачаровано, — шепчет Зиба. — Ткань непроницаема, как броня.
Мои глаза расширяются в неверии, и она чиркает моим кинжалом, острием вперед, по краю юбки. Я задыхаюсь, уже оплакивая гибель платья, но ничего не рвется и даже не мнется.
— Невероятно, — говорю я.
Она улыбается и наклоняется, чтобы поднять подол и закрепить ножны на бедре.
— Обычно оружие на пиру не разрешается, так как любые акты войны запрещены, — говорит Зиба, выпрямляясь, чтобы разгладить мои кудри по голым ключицам. — Однако король настаивает, чтобы у вас был клинок. С Аспачана бывает шумно. Они могут быть очень восторженными в своих празднованиях.
Откуда он знает, что я чувствовала бы себя голой без него? Его внимательность неожиданна.
— Передай ему от меня спасибо.
Зиба скрывает улыбку.
— Скажите ему сама. Его Величество снаружи, ждет, чтобы сопроводить вас вниз.
— О. — Внезапно у меня перехватывает дыхание от предвкушения. Не знаю, тщеславие ли заставляет меня проверить свое отражение в зеркале, но я все равно это делаю.
Я издаю вздох. Женщины превзошли самих себя. Смелые оттенки платья идеально дополняют мой цвет лица, заставляя мою кожу сиять здоровьем и свечением. Мои серые глаза с густыми ресницами выглядят огромными на лице, скулы нарумянены, а губы блестят глянцевой сливой. Мои темные кудри расчесаны до блеска, переливающиеся пряди заплетены на макушке в подобие короны и переплетены с нитью мерцающих опалов. Звезды над нами, я выгляжу как принцесса… нет, как королева.
Нервы атакуют меня, когда дверь распахивается и король Эверлии входит.
Медленно я поворачиваюсь к нему лицом. Я должна заметить богатый бархат его парадного сюртука с золотыми вставками и то, как его серая туника и штаны облегают его высокую фигуру. Я должна заметить сверкающий водопад серебряных волос под гладкой черной короной и притягательное, захватывающее лицо, которое перехватывает мое дыхание. Я должна заметить абсолютную неподвижность его теней, словно они тоже каким-то образом заворожены.
Но все, что я вижу, — это то, как он смотрит на меня, и неприкрытое желание, горящее в этих полуночных глазах, угрожающее испепелить все в этой комнате.
— Боги, патни, ты губишь меня.