— Нет. Я даже не знала бы, как быть шпионкой. — Я тянусь к ее руке и обвиваю свою вокруг ее. — Ну, связанная судьбой пара — это хорошо, правда?
— Не если он отвергает ее, — говорит она, а затем прижимает пятку ладони ко лбу. — Черт возьми.
Что ж, это становится сочнее золотой груши в сезон.
— Почему он отвергает пару, которую создали для него судьбы? — спрашиваю я. — Он настолько высокомерен? Я думала, связанные судьбой пары — это узы, благословленные самими богами. Что даже король будет связан их волей.
— Не этот король, — тихо говорит Ани.
Но я забываю обо всех мыслях и ответах, когда Ани останавливается, и я вижу самого разрушителя уз, который спаррингует голыми кулаками с мужчиной вдвое больше его. Толпа окружает ринг, подбадривая бойцов. Король без рубашки, его серебряные волосы собраны в высокую боевую косу, все эти яркие татуировки и сгибающиеся, покрытые потом мышцы на виду.
Мой рот пересыхает, как пустыня.
Дарриуса Найтсонга, должно быть, вылепили сами боги. Жилистые руки и широкие плечи переходят в выступающие грудные мышцы и рельефный пресс, каждый мускул — свидетельство его силы, когда он уворачивается и приседает, а затем наносит мощную серию ударов в корпус противника.
Шрамы усеивают его покрытое татуировками тело и бока, некоторые бледные, другие выпуклые и заметные. Есть порезы и рваные раны от оружия, но другие выглядят как следы от когтей и зубов. Я сглатываю при виде четырех жестоких шрамов, пересекающих татуированного аздаху на его груди. Интересно, почему он не залечил ни один из них, но, возможно, они — дело гордости и боевого мастерства. Очевидно, что его тело повидало более чем достаточно войны, потому что эти отметины рассказывают жестокую историю.
Его жестокая репутация заслужена.
Я позволяю своему взгляду скользнуть вниз, следуя за следом одного особенно свирепого рубца через его бок и бедро туда, где он исчезает за низко сидящим поясом штанов. Моя шея нагревается. Все горит.
— Много слюней пускаешь? — дразнит Ани.
— Едва ли, — лгу я сквозь зубы, хотя на самом деле все, о чем я могу думать, — это потное, покрытое шрамами, татуированное тело, прижатое к моему. И, клянусь всеми звездами на небе, фантазия о полностью обнаженном Дарриусе заставляет меня чуть ли не заскулить от желания. Всплеск возбуждения ударяет в меня так сильно, что у меня трясутся колени.
Его обсидиановый взгляд устремляется к моему, ноздри раздуваются, когда он глубоко вдыхает, и я напрягаюсь. Нет никакой возможности, чтобы он знал о буре, бушующей в моем теле сейчас, и никакого проклятого богами способа, чтобы он мог учуять меня с такого расстояния. Но когда его радужки загораются тем ярким золотым блеском, отблеском хищника, заметившего добычу, мое сердце пускается в галоп.
Звезды, что в преисподней Друна со мной не так?
Мои губы приоткрываются, и его взгляд не отрывается от меня, пока триста фунтов мышц не врезаются в его бок и не валят обоих на землю. Непроизвольный крик тревоги срывается с моих губ, но Дарриус быстро вскакивает на ноги, его гибкое тело движется как жидкость, и он отвечает на атаку, несмотря на то, что этот удар убил бы более слабого человека.
Зрители приходят в неистовство, деньги переходят из рук в руки, когда делаются новые ставки. Король выбивает почву из-под ног своего противника, и толпа ликует, когда он следует за этим серией жестоких ударов. Для такого крупного мужчины его тело — это поэзия в движении, он движется с такой возвышенной грацией, что мог бы танцевать в бальном зале.
Дарриус не смотрит на меня, хотя я чувствую, что связь между нами по-прежнему интенсивна и глубинна. Я не могу объяснить, как он чувствует меня, только знаю, что если бы я сдвинулась на дюйм, он узнал бы об этом через секунды. Как он это делает? Сосредоточиться на бое и на мне одновременно? Я едва могу контролировать свое собственное предательское тело.
Тебе было приказано идти в конюшни.
Я вздрагиваю от его глубокого голоса, раздающегося в моей голове. Несколько благоговейная, но скрывая это, я отправляю свои мысли обратно. Не вини меня. Это по вине твоей сестры мы сделали этот крюк.
Он не отвечает — возможно, потому что отражает атаки врага серией вращающихся ударов ногами, от которых у меня перехватывает дыхание. Выражение его лица ничего не показывает — ни боли, ни гнева, ни торжества. По сути, единственная искра эмоций, которую я видела, была, когда он заметил меня. Он сражается с холодной, неземной точностью, каждая атака идеально рассчитана по времени и исполнению.
Внезапно человек, с которым он спаррингует, превращается в змею и обвивает его тело тяжелыми зелеными кольцами. Я издаю резкий шипящий вздох, но Дарриус, кажется, даже не встревожен. Мне тоже не следовало бы беспокоиться, потому что в следующую секунду все его тело растворяется в водовороте теней, который на несколько ударов сердца целиком заглатывает змею.
Пески, разорвут ли тени змею на части? Но в мгновение ока они выпускают добычу и рассеиваются, и двое мужчин снова стоят друг напротив друга.
Слегка травмированная, я смотрю на Ани.
— Это было... необычно.
Она ухмыляется, глядя на мое бледное лицо.
— Магия здесь такое же оружие, как и любое другое, и ее предназначение — использовать. Это дар как на поле боя, так и вне его.
— Спорить не буду.
Я разберусь с сестрой позже. Тебя здесь не должно быть.
Звезды, даже его внутренний голос властный.