Почему? Ты боишься, что я использую твое отвлечение, чтобы подорвать твое драгоценное королевство?
Я чувствую всплеск раздражения, едва заметный в напряжении мышц его лица, и я наслаждаюсь глупую секунду тем фактом, что я одна могу нарушить эту каменную, непроницаемую внешность.
Осторожнее, Звездочка.
Я поднимаю бровь, когда его глаза на долю секунды встречаются с моими. Я думала, вторжение в разум — дело неделикатное, агрессивное и что нужно согласие?
Я проецирую свои собственные мысли. Ты выбираешь принимать их и отвечать, что само по себе подразумевает молчаливое разрешение.
Очень хорошо, тогда я выбираю отправить это.
Я представляю самую четкую картинку среднего пальца, какую могу.
Должно быть, он решил, что закончил со спаррингом, потому что он издает рык, который я чувствую до кончиков пальцев ног, и прижимает своего противника к земле одним коленом к спине и рукой вокруг шеи. Мужчина сдается с криком, и хор ликования и стонов следует, когда ставки заключаются с переходом монет из рук в руки. Окончание боя происходит так быстро и легко, что я задаюсь вопросом, почему король не сражался со всем своим мастерством раньше.
И затем ответ очевиден, когда он перепрыгивает через ограду и направляется вверх по небольшому холму к Ани и мне. Блядь. Я выпрямляюсь, когда он сокращает расстояние, готовая к собственному словесному спаррингу, но затем его восхитительный запах окружает меня, и я едва могу предпринять какую-либо доблестную атаку. Мои чувства разбегаются, как семена одуванчика на ветру.
Боги, это несправедливо, когда мужчина пахнет так хорошо.
Я проглатываю стон. Когда у меня развилась какая-то странная обонятельная одержимость? Мои глаза блуждают по его открытой коже. Или одержимость татуировками и блестящими мышцами? Эти чернильные узоры любовно вьются по его рельефному телу замысловатыми завитками, стрелой спускаясь по торсу к этим опасно низким штанам. Простираются ли отметины до самого низа? Я чувствую, как мое естество сжимается, даже когда я перевожу взгляд обратно на приемлемый уровень.
Спокойно, девочка.
— Это не конюшни, сестрица, — говорит он Ани. Он обнимает ее за плечи, притягивая к себе, и она визжит.
— Ты потный и отвратительный. Отстань! — Она отталкивает его, и он смеется. Смеется! — И мы были на пути в конюшни. Я выбрала живописный маршрут.
Я подбираю свою челюсть с пола, наблюдая за этим взаимодействием в изумлении, — оно далеко от тех натянутых, грубых, которые я видела раньше. Но, полагаю, в первый раз в моей комнате он был больше озабочен охраной своих драгоценных секретов от чужака, а в тронном зале Ани была его писцом.
— Тебе следует больше спарринговать, — говорит он ей. — Нам не хватает твоих навыков на ринге.
Мои брови взлетают вверх. Ани выглядит так, будто сильный ветер может сдуть ее.
— Я была занята своими обязанностями, Даре, — говорит она, взглянув на меня, прежде чем пожать плечами. — Король Ориндхра ведет себя сложно, настаивая, что мы совершили акт войны. Он отказывается быть вежливым или разумным. А кланы кочевников, как обычно, отказываются о чем-либо договариваться.
Удивление снова заставляет меня замереть. Дарриус, должно быть, безгранично доверяет ей, раз позволяет говорить от его имени с другим королем или быть представителем его подданных. Мне это нравится, особенно потому, что она женщина. В Ориндхре женщин ценят только ради размножения и брака. Вдохновляет видеть женщину на влиятельной должности.
— Война никому не нужна, — говорит он, и я чувствую, как его взгляд скользит по мне. — Затягивай переговоры с Ачария, если сможешь. Пока у нас не будет всей информации по этому вопросу, я отказываюсь уступать его требованиям. Что насчет нападения василиска? — спрашивает он ее.
Я настораживаюсь с интересом, вспоминая фермера, который просил о помощи.
— Он исчез, — говорит Ани. — Люди охотились часами. Никаких следов.
Дарриус потирает челюсть.
— Я не убежден, что он исчез навсегда.
Она кивает.
— Я тоже. Они собственники и не сдаются так легко, даже если больны. Возможно, нам повезло, и он где-то мертв, но мы не можем рисковать.
— Согласен. Организуй патруль.
С подмигиванием Ани наклоняет голову в автоматическом почтении.
— На шаг впереди тебя, брат.
Его улыбка нежна… и искренна. Пески в огне, я почти падаю в обморок от этого неожиданного зрелища и того, что оно делает с его суровым лицом.