Люсиль игриво приподнимает брови и снимает фартук.
— Идём со мной.
Даже не думая, я быстро вскакиваю со стула и следую за ней из кухни. Для женщины её возраста она удивительно быстра, когда мы петляем по огромному особняку: вверх по одной лестнице, вниз по другой, через ещё один коридор и за угол, пока не подходим к закрытой двери.
Люсиль тянется к ручке, затем останавливается и оборачивается ко мне.
— Теперь, это можно назвать серой зоной.
— Простите?
— Ну, мистер Принц сказал, что ты можешь ходить по дому везде, кроме его кабинета и западного крыла. Он не упоминал, что эта комната запрещена. Просто... она могла бы быть.
— Почему?
Она улыбается про себя.
— Без причины. Скажем так, лучше не упоминать, что мы были в этой комнате.
Она заговорщицки подмигивает мне, и я ухмыляюсь в ответ.
— Принято.
Люсиль поворачивается обратно к двери, поворачивает ручку и открывает её. Мы входим в тёмную, тусклую комнату, и я щурюсь, пытаясь понять, где мы.
— Темновато. Давай это исправим.
Люсиль быстро пересекает комнату к чёрным шторам на огромных, от пола до потолка, бальных окнах. Она хватает их в кулак и с размаху отодвигает в сторону.
У меня отвисает челюсть.
Святые угодники.
Комната абсолютно потрясающая: бальный зал в два этажа, каждая стена и каждый угол покрыты искусно выполненными дубовыми панелями, придающими комнате вид небольшого концертного зала.
Вероятно, потому что это он и есть.
Там, в самом центре, сияя на солнце, как в лучах прожектора, стоит, возможно, самое красивое пианино, которое я когда-либо видела в своей жизни.
— Я не могу сказать, когда его настраивали в последний раз, — Люсиль цокает языком. — Но, как я и сказала, он разрешил тебе ходить почти везде, и я понимаю это так, что эта комната тоже разрешена.
Я иду медленными, почти благоговейными шагами к пианино, не в силах сдержать улыбку. Чистая радость заливает моё сердце впервые за, кажется, больше чем неделю.
Мой взгляд падает на надпись над закрытой крышкой клавиатуры, и мои глаза вылезают из орбит.
— О Боже...
Я разворачиваюсь к Люсиль.
— Страдивари?!
Она кивает: — Именно.
Страдивари — как Страдивариус, всемирно известный скрипичный мастер из восемнадцатого века. Который также сделал около дюжины прекрасных, чрезвычайно редких и безумно дорогих пианино из той же древесины, что и его знаменитые скрипки.
Я в шоке смотрю на неё.
— Это настоящий Страдивари.