Люсиль кивает.
— А затем Оливер женился на Матильде? Первой жене моего отца? Матери Коры и Наоми?
По какой-то причине моё настроение внезапно портится. Я не знаю почему, но мысль о том, что Оливер был женат раньше — дважды! — вызывает у меня чувство, будто когти вонзаются в грудь. Но это так.
Я чувствую... гнев.
Люсиль вздыхает: — Да, но брак Оливера и Матильды не был настоящим. Не совсем. Они поженились не по любви и не по какой-то другой причине. Это была месть, чисто и просто. Они даже не делили спальню, не говоря уже о чём-то ещё, если ты понимаешь.
Удивительно, как быстро исчезает то злое, ревнивое чувство, которое я испытывала секунду назад, когда она это говорит.
— Значит, это было просто чтобы отомстить Ванессе и моему отцу?
Она пожимает плечами, внезапно громко вздыхает и хлопает в ладоши.
— Давай сменим тему, хорошо? — Она заставляет себя улыбнуться. — Все эти разговоры о мрачном прошлом... — она машет руками, как бы стряхивая их.
— Итак. Вентворт сказал мне, что ты проходила обучение на монахиню?
Я смеюсь, качая головой.
— Не совсем. — Я хмурюсь. — Я имею в виду, я выросла в окружении всего этого. И думаю, я рассматривала обучение какое-то время, просто потому что это было всё, что я знала. Но... — Я усмехаюсь ей. — Не думаю, что сёстры сильно верили, что я действительно пойду на это.
Она смеётся, наливая ещё чаю в мою чашку.
— Ты скучаешь по этому? По жизни там, я имею в виду.
— Не знаю. Вроде? — Я пожимаю плечами. — Когда отец нашёл меня несколько месяцев назад, я вдруг оказалась в мире, о котором понятия не имела. Это было как пуф, у меня появилась вся эта шикарная одежда, я ходила в дорогие рестораны, встречала шикарных людей, ходила на вечеринки и в оперу и... — Я смеюсь.
Люсиль ухмыляется.
— Похоже на мечту.
— Не поймите неправильно, так и было. Я просто... — Я пожимаю плечами. — Это было, возможно, слишком много, слишком быстро. Я в некотором роде любила свою жизнь в Богоматери Хильдегард. Простую, понимаете?
Брови Люсиль взлетают.
— Покровительница музыкантов, если я не ошибаюсь?
Я ухмыляюсь: — Она самая.
— Ты на чём-то играешь?
Я краснею.
— На пианино. Немного.
Она бросает на меня хитрый взгляд.
— Что-то мне подсказывает, что это немного больше, чем «немного», дорогая. Да?
Моё лицо заливается краской.
— Ты хороша, да? — настаивает она.
Наконец я ухмыляюсь и киваю, краснея. Её лицо озаряется.
— Ну, раз тебе разрешено бродить по дому...