Хватит.
Я выдыхаю, проводя руками по волосам, убирая их с лица.
Снаружи, возможно, шторм, но внутри дома теплее, чем обычно, будто кто-то включил отопление. Я выскальзываю из-под одеяла, тяжёлые спортивные штаны и футболка, в которых я спала, липнут к телу от жары в комнате. Я снимаю их в гардеробной и надеваю свободные кружевные шорты и майку, которые нахожу в одном из ящиков.
Я не знаю точно, Люсиль ли выбрала весь этот гардероб для меня. Но если она, для женщины, которая каждый день носит одну и ту же чёрно-белую униформу, у неё отличный вкус.
Одевшись полегче, я хожу по комнате, пытаясь утихомирить тёмные, кружащиеся, затяжные сны в голове. Внезапно я хмурюсь.
Если мне действительно разрешено бродить по всему особняку, есть место, где я точно предпочла бы быть сейчас, чем ходить по этой комнате.
Осторожно я подхожу к двери, поворачиваю ручку и высовываю голову. Всё ещё кажется, что даже мысль о том, чтобы выйти из этой комнаты, табу.
Я достаю из шкафа шёлковый халат и надеваю его, прежде чем выйти в коридор. Как всегда, я почти ожидаю, что он будет там, рыча на меня, вонзая глаза из темноты коридора, чтобы заставить меня вернуться.
Но, конечно, его нет. Час ночи. Он почти наверняка в постели, верно?
И всё же, когда я крадусь по коридорам дома, я делаю небольшой крюк к его кабинету, который почти всегда закрыт и заперт. Я сглатываю, проводя зубами по губам. Но когда я прохожу мимо и смотрю вниз, я вижу, что из-под двери не пробивается свет.
Почему-то это немного успокаивает меня.
Когда я вхожу в потрясающую, минималистическую музыкальную комнату и вижу пианино в центре, я чувствую пульсацию чего-то тоскливого и ноющего в груди.
Я была здесь дважды с тех пор, как Люсиль показала мне её на днях.
Я всё ещё не играла.
Три дня назад я села на банкетку и улыбнулась Люсиль, когда она уходила, сказав, что пианино моё. Но я не могла заставить себя сделать это. Как, чёрт возьми, я могу думать о том, чтобы прикоснуться к пианино, которое стоит, вероятно, четыре, блять, миллиона долларов?
Я хочу — я имею в виду, я мечтаю сыграть снова. Потому что я не играла месяцами. Хотя я рассказывала отцу о своей любви к музыке, и хотя он обещал купить мне пианино, как только мы устроимся в новом доме, который он присматривает за Лондоном.
Единственный раз, когда я касалась пианино после монастыря, был на коктейльной вечеринке, на которую он привёл меня в чей-то таунхаус. Я оказалась одна в гостиной и начала играть, прежде чем хозяин быстро подошёл и с уничтожающим взглядом сказал, что это антиквариат, и закрыл крышку.
Я умираю от желания выпустить то, что внутри меня, что выходит, когда я позволяю пальцам танцевать по чёрно-белым клавишам. И последние две ночи я приходила в эту комнату с полным намерением сделать это.
Оба раза я струсила.
Но сегодня, стоя у входа в тихую, неподвижную комнату и глядя на инструмент в центре, я сжимаю губы.
Мне это нужно.
Эта комната никогда не упоминалась как запретная. И вдобавок она находится на противоположном конце дома от западного крыла, где живёт Оливер. И Люсиль упомянула, что комната практически звуконепроницаема.
Узнает ли он?
Медленно я начинаю ухмыляться, когда искушение берёт верх. Предвкушение проникает в меня, когда я пересекаю комнату и останавливаюсь перед пианино. Сквозь шторм и дождь снаружи немного лунного света проникает сквозь огромные окна, заливая комнату неземным белым светом и редкими вспышками приглушённых молний.
Моя кожа покалывает, когда я провожу пальцами по крышке клавиатуры. Боже, оно прекрасно. Изысканная работа, с великолепными инкрустациями по идеально отполированному дереву.
Странное, почти чувственное ощущение от близости к чему-то настолько красивому электризует мою кожу и сжимает нутро. Запретное чувство от нахождения здесь — «серая зона», как сказала Люсиль — усиливает ощущение и посылает сквозь меня что-то запретное.
Я снимаю халат с длинными рукавами и берусь за крышку кончиками пальцев. Я поднимаю её, открывая восемьдесят восемь чёрно-белых клавиш. Я делаю дрожащий вдох и опускаю палец на среднюю «до», мягко нажимая.
Я закрываю глаза, медленно выдыхая и вздрагивая. Снова почти чувственное ощущение охватывает меня, заставляя нутро пульсировать, а соски напрягаться под кружевной майкой, когда нота звенит чисто и ясно.
Боже мой, это прекрасно.
Неужели прошли «годы» с последней настройки? Возможно. Профессионально звукоизолированные комнаты, как эта, имеют свойство сохранять климат. Особенно если дверь была закрыта, и никто не входил годами, как упомянула Люсиль.