Чтобы знать, что он не тот обаятельный и очаровательный душа компании, которым он любит себя выставлять. Не тот гладкий говорун в стиле Гэтсби, полный денег и одолжений.
Она поняла настоящего Пола. Лживого, предательского мошенника, который ставит себя и свои потребности выше всего.
Или, по крайней мере, она получила представление об этой реальной версии.
Я улыбаюсь ей, снова целуя её костяшки.
— Он всё ещё твой отец, Роза. Я могу ненавидеть его по всем своим причинам, но я не его кровь. Ты его кровь.
— Я не хочу ехать... — выдавливает она, сдерживая слёзы, прижимаясь ко мне ближе. — Пожалуйста, я не хочу...
Мои глаза закрываются, грудь сжимается, я стискиваю зубы.
Я не могу поверить, что говорю это. Но это нужно сказать. Ей должно быть позволено улететь, чтобы я мог понять, реально ли всё это.
— Мой отец был настоящим тираном, — бормочу я, голос хриплый и низкий. — Классным ублюдком и закоренелым сухарем. Он был безжалостен, пытаясь вылепить из меня «идеального наследника», будто я собирался стать Александром Македонским, и мне нужен был пошаговый план по завоеванию мира к одиннадцати годам. И я ненавидел его за это. За всё это.
Я глубоко дышу, притягивая её ближе.
— Когда мне было девятнадцать, он...
Пал жертвой той же болезни, которая уничтожает меня, потому что лекарства нет.
— Он заболел. Он умирал. Мы почти не разговаривали годами, так как я большую часть времени был в школе-интернате, а затем в университете. Но он прислал весть, что хочет, чтобы я навестил его на смертном одре.
Брови Розы хмурятся, её глаза ищут мои.
— Я не пошёл. Я ни разу не пришёл к нему, и он умер четыре дня спустя, после того как мы не сказали друг другу ни слова в течении двух лет.
Её лицо падает, когда наши глаза встречаются.
— Я мог ненавидеть его так сильно, что чувствовал это на вкус, — шиплю я. — Но я сожалел о том, что не попрощался с ним, всю свою взрослую жизнь. Тебе нужно поехать к Полу, Роза, потому что, поверь мне, ты пожалеешь, если не сделаешь этого. И я никогда не хочу этого для тебя.
Она начинает плакать, утыкаясь в мою грудь. Мои руки обнимают её, крепко прижимая.
— Я могу вернуться?
Я почти задыхаюсь от эмоций, сжимая её щёку и поднимая её лицо к своему.
— Всегда.
Мои губы быстро падают на её, вдавливаясь с яростью поцелуя.
Затем она отстраняется, и я смотрю, как она спускается по ступеням к ожидающему такси. Она поворачивается и печально улыбается мне у двери, слёзы, не пролитые, висят на ресницах.
Слова, которые я должен сказать, но не могу, застывают на губах.
Она садится в машину.
И затем она уезжает.
Я смотрю, как такси исчезает из виду, прежде чем слышу, как кто-то прочищает горло рядом со мной.
Вентворт.
— Сэр... Если позволите...?
— Позволяю, — хмыкаю я.