Я вздыхаю, резко оборачиваясь при звуке голоса Оливера. Он стоит в дверях — не в своих обычных джинсах и футболке, а в тёмном костюме-тройке на заказ, который выглядит на нём абсолютно потрясающе.
Мои брови хмурятся: — Тренируюсь в...? — До меня доходит, и я закатываю глаза.
Джон Кейдж, композитор-авангардист из сороковых-пятидесятых, однажды написал знаменитую пьесу под названием «4'33», которая буквально состоит из четырёх минут и тридцати трёх секунд тишины. Ноты, однако, полны всяких пометок и указаний о том, как именно играть эту тишину.
Я ухмыляюсь: — Да, упорно работаю. Первые шестнадцать тактов — сущий ад.
Он смотрит на меня. Я сглатываю, плавясь под интенсивностью его взгляда.
— Можешь одеться и быть готовой через десять минут?
Я приподнимаю брови: — Я... да. Куда мы...
— Десять минут, Роза, — бормочет он. — Встретимся внизу в вестибюле.
Затем он исчезает.
Час спустя чёрный внедорожник останавливается у старых кованых ворот, не сильно отличающихся от тех, что у дома Оливера.
Только эти находятся у кладбища Бромптон.
Я поворачиваюсь и вопросительно смотрю на Оливера.
— Зачем...
— Я хочу тебе кое-что показать.
Вентворт остаётся в машине, пока мы с Оливером молча идём среди старых надгробий, всё глубже и глубже вглубь кладбища. Внезапно мы обходим большой памятник, и я вздрагиваю.
Перед нами стоит красивый мужчина, возможно, на несколько лет моложе Оливера, один перед прекрасным беломраморным мавзолеем. На нём тёмное пальто с поднятым воротником поверх ещё более тёмного костюма и чёрной рубашки. В его пронзительных, почти сверхъестественно зелёных глазах есть поразительная интенсивность, и тонкая линия губ на точеной, угловатой челюсти.
Мой взгляд крадётся к Оливеру.
— Я...
— Роза, я хочу познакомить тебя с Киллианом Килдэром.
Я напрягаюсь при фамилии, глаза расширяются.
— Твоим дядей.
Я спотыкаюсь на шаг назад, когда ноги подкашиваются. Рука Оливера ложится мне на поясницу, поддерживая меня, когда он поворачивается так, чтобы только я могла его слышать.
— Если ты не хочешь этого, мы уйдём прямо сейчас.
Дрожь пробегает по позвоночнику, когда я смотрю мимо него на мужчину, стоящего у могилы.
— Здравствуй, Роза, — тихо рокочет Киллиан — мой дядя — с густым ирландским акцентом. Он протягивает руку, которая была за спиной, и я понимаю, что он держит букет цветов.
— Подумал, ты захочешь возложить их сама.
Я хмурюсь: — На... чью?
Его губы слегка изгибаются с одной стороны, когда он поворачивается и кивает своей острой челюстью на потрясающий мавзолей.
— На могилу твоей матери.