— Просвети меня.
Я фыркаю, скрещивая руки на груди.
— Я не для твоих игр, Оливер.
— Ты буквально для них, — рявкает он. — И я заметил изменение в твоём языке, кстати.
Я сверлю его взглядом.
— Что с моим языком, ваше высочество.
— Твой рот доведёт тебя до беды.
— О, правда? — рявкаю я. — Что ты сделаешь, вымоешь его с мылом?
— Я думал наполнить его кое-чем другим, на самом деле.
Я жду, что он закатит глаза, отвернётся или превратит это в колкость. Вместо этого его глаза просто продолжают вонзаться в мои.
Затем он начинает двигаться ко мне.
Я дрожу, отступая, мимо кровати к маленькой зоне отдыха у окон.
— Про... прости? — наконец выдавливаю я.
Глаза Оливера вонзаются в меня с тёмным, диким голодом, когда он останавливается прямо передо мной, нависая надо мной.
— Я сказал, я собираюсь найти кое-что ещё, чем наполнить твой рот.
Я сглатываю.
— Ч... чем?
Его губы злобно изгибаются. Моё сердце бешено колотится от смеси страха, волнения и похоти, когда он наклоняется, поднося руку, чтобы провести костяшками пальцев по моему подбородку.
Я тихо вздыхаю, чувствуя, как его губы дразнят моё ухо.
— Встань на колени.
Всё моё тело дрожит. Моё нутро сжимается, сердце подпрыгивает к горлу, а влажный жар заливает между ног.
Я сглатываю, поднимая на него глаза, сжимая челюсть, полная решимости не дрожать.
— Ты не владеешь...
— О, но очень даже владею, — рычит он, заставляя меня сильно закусить губу, чтобы сдержать дрожь. — И более того, тебе нравится, что я владею тобой. Ты становишься, блять, мокрой, когда я беру контроль.
Мои глаза расширяются, рот открывается, когда я чувствую, как его рука чувственно сжимается на моём горле, его рот снова дразнит мочку уха.
— И мне надоело притворяться, что я этого не понял.
О Боже, да...
— Так что, — мурлычет он. — Встань на грёбаные колени и проглоти мой член, как хорошая девочка, сейчас.
Я всхлипываю, нетерпеливо.
— Видишь? — Бормочет он мне в шею. — Я же говорил.