Микробиолог 2. Спасти Ленинград: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она замерла, всего на секунду, но я заметил; и Петя заметил тоже.

— Я… Петя, мне ещё надо… — Лена взглянула на меня и тут же отвела глаза. — Мне надо в институт заехать. На завтра людей поставить, бумаги…

— Ну хорошо, — сказал Петя. — Закончишь и приезжай. Хоть поужинаем нормально, не на бегу.

И вот тут она замолчала уже по-настоящему, потому что возразить было нечего. Институт не на другом конце света, ночь ещё не наступила, и раньше подобное её нисколько бы не смутило.

— Я не знаю, во сколько освобожусь, — выдавила наконец она.

— Я подожду, Лен, — Петя говорил совершенно спокойно. И смотрел на неё, чуть склонив голову, безо всякого гнева.

Мне вдруг стало до того неуютно, что захотелось немедленно оказаться где угодно — на Микояна, в институте, хоть снова у Попкова, — только не здесь.

— Да я, собственно, тоже ухожу, — сказал я зачем-то.

Лена резко вскинула голову, и я сразу понял, что сказал не то.

— А тебя никто и не задерживает, — отрезала она.

Я поднял руки.

— Всё. До завтра.

И направился к двери.

За спиной было тихо.

Несколько секунд я стоял посреди пустого коридора, чувствуя себя последним гадом, хотя, если разобраться, ничего такого вроде бы не сделал.

Вот только разбираться сейчас совершенно не хотелось.

2 сентября 1941 года

Новую норму хлеба я увидел утром.

Листок висел возле булочной, чуть наискось, прижатый четырьмя кнопками; люди перед ним не шумели, смотрели молча.

Это почему-то запомнилось больше всего.

Обычно возле любого объявления обязательно находился человек, который начинал читать вслух, другой тут же поправлял, третий возмущался, четвёртый объяснял, что всё правильно и иначе нельзя.

Сейчас стояли в полной тишине.

Рабочим и инженерно-техническим работникам — шестьсот граммов.

Служащим — четыреста.

Детям и иждивенцам — триста.

Да, я помнил эти числа, знал и следующие, и следующие после следующих.

Где-то справа женщина тихо сказала:

— Ну, триста тоже хлеб…

Ей никто не ответил.

Я стоял перед листком и чувствовал, как внутри становится холодно, до невозможности холодно.