— Это такое выражение, — перебил Ли. — Оно означает, что ты не освоил всех тонкостей английского в Америке, потому что вырос в своей крошечной европейской деревушке.
Он едва заметно наклонил голову, словно говоря: просто подыгрывай.
— А! Точно. Я не освоил всех тонкостей. Меня очень долго не было.
— Понимаю. — Себастьян взял метлу и смёл обрезки седых волос Фрэнка в кучку возле своего рабочего места. — Ну что, давай приведём тебя в порядок.
— Приведём в порядок?
— Сделаем красавчиком, дружище. Красавчиком! — Себастьян похлопал по чёрному кожаному креслу, и я сел.
Себастьян смочил мои волосы из какого-то устройства, распылявшего мелкие капли воды. Затем взял инструмент с длинным проводом и щёлкнул кнопкой. Тот загудел и зажужжал, совсем как тату-машинки.
— Голову опусти. Сейчас сделаем тебе фейд.
Фейд?
Я отдал себя в руки Себастьяна, решив больше не раздражать его бесконечными вопросами.
Ли и Себастьян продолжали болтать так непринуждённо, словно были давними друзьями.
Себастьян прижал устройство к моей голове. Оно завибрировало у самой кожи, и длинные густые волны и локоны посыпались на пол.
При виде волос, падающих вокруг меня, грудь стиснула паника. Я не был тщеславен, но прекрасно знал, что мои волосы — моё несомненное достоинство. Что подумает Оливия, когда снова меня увидит?
Оливия, любовь моя… Надеюсь, скоро я буду рядом с тобой. Как только мы найдём этого Тристана…
Себастьян отложил жужжащее устройство.
Длинные пряди свисали мне на глаза.
Продолжая разговаривать с Ли, он приподнимал пряди и состригал их. Затем, удовлетворённый результатом, снова взял жужжащий прибор, надел что-то на его конец и поднёс к моей челюсти.
Я резко отдёрнул голову, и Себастьян испуганно отшатнулся, убирая устройство подальше.
— Что я сделал? — спросил Себастьян. — ПТСР? У меня тоже.
— Именно. Роман страдает от ПТСР. — Ли повернулся ко мне. — Спокойно, Роман. Он просто приведёт в порядок твою бороду. Подровняет её. Больно не будет.
Я посмотрел на устройство в руке Себастьяна, затем на него самого.
— Пожалуйста, продолжай. Прошу прощения за мою реакцию.
— Не парься, дружище. Я понимаю. Какая-нибудь совершенно неожиданная хрень может стать триггером, а потом — бам! — и ты снова на поле боя. — Взгляд Себастьяна Великого остекленел, и он прошептал: — Смех моих детей разносится эхом по дому. Потом завывает сирена и лает собака. Где-то плачет мать. В ушах у меня постоянно стоит гул и звон от громких взрывов, выстрелов и криков. Я слышу стоны и предсмертные хрипы мужчин, которых не смог спасти. Слышу крики… — Он покачал головой, и взгляд его прояснился. — Чёрт, дружище, прости. Этот ебучий ПТСР может накрыть тебя в любой момент.
Я понятия не имел, о чём он говорил, но кивнул.
— Бам, — повторил я.
Закончив, Себастьян отступил на шаг и присвистнул.
— Чёрт, а ты хорош. Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Лиза!
Он махнул молодой женщине, сидевшей за стойкой.
Лиза подняла голову и сказала:
— Чёрт, детка, а ты горяч.