От одной мысли, что я проглотил слюну Бальтазара, желудок скрутило. Я боялся, что сейчас меня вырвет и всё, что удалось проглотить, выйдет обратно.
— Никто никогда не знал о ребёнке. Как такое возможно?
Бальтазар впился в меня взглядом, его глаза вспыхнули красным.
— Я не хочу об этом говорить, — процедил он сквозь стиснутые зубы.
Он сжал кубок с такой силой, что на золоте осталась глубокая вмятина. Затем швырнул деформированный сосуд через всю комнату. Тот со звоном ударился о стену, а остатки вина растеклись по светлому камню багровым пятном.
Бальтазар окинул меня своими рептильими глазами.
— Раз тебе уже лучше, теперь ты ответишь на мои вопросы. Где Роман?
— Не знаю. — Я закрыл глаза. От вина по телу разлилось приятное тепло.
А может, это от мерзкой слюны Бальтазара.
От этой отвратительной мысли желчь подступила к горлу.
— Он пропал, — сказал я, сворачиваясь на боку. — С самого сражения его никто не видел. Я вернулся за ним, потому что он был тяжело ранен, но его там уже не было. Может, его сожрали волки. А может, он у Эйана Малика. По крайней мере, так предположила Оливия.
Не прошло и мгновения, как Бальтазар оказался рядом и сжал моё горло рукой.
— Что ты сказал? — прорычал он.
Сил у меня уже хватало, чтобы оттолкнуть его.
— Убери от меня свою грёбаную руку! Ты и так уже достаточно изуродовал моё тело.
— Повтори, что ты сказал! — заорал он, брызгая слюной.
Я дёрнул головой в сторону — ещё одной порции демонической слюны мне точно не требовалось.
— По словам Оливии, Роман может быть у Эйана Малика. В чём проблема? — Я потёр горло.
— Эйан Малик, блядь, не может быть жив. Он мёртв. — Бальтазар принялся расхаживать по комнате, сцепив руки за спиной. — Это невозможно.
— Ты знаешь его?
Бальтазар не ответил.
— Откуда ты вообще услышал о нём?
— Джон Джеймс рассказал о нём мне и Оливии. — Я продолжал ощупывать шею, не сомневаясь, что завтра там появится синяк. Всё болело, будто горло хорошенько помяли. — Когда Оливия узнала о Малике, оказалось, что она вроде бы уже встречала его или что-то в этом роде. Я особо не слушал, когда она мне об этом рассказывала.
Я врал без зазрения совести. На самом деле я не упустил ни единой детали. Но Бальтазару об этом знать не следовало.
Его возбуждение ощущалось почти физически, волнами расходясь по комнате и наполняя её холодом. И всё же огонь в камине продолжал потрескивать.
— Мы отправились к человеку по имени Джон Джеймс, чтобы узнать побольше об Эйане Малике, но я слышал только его имя. Судя по словам Оливии, он обладал какой-то ужасающей силой — словно был ещё одной версией тебя, способной творить такое же зло. Я не мог поверить, что на свете вообще могут существовать двое таких, как ты, но вот мы здесь. Меня пугала одна мысль о том, сколько разрушений вы могли бы принести, окажись вы вместе.
Я потёр покрытую щетиной челюсть. Приподнялся, сел и спустил ноги с кровати, удивляясь тому, насколько действенным оказался некромантский эликсир Бальтазара. Затем я впился в него взглядом, пока он без конца мерил шагами комнату, едва ли не протаптывая борозды в каменном полу.
Бальтазар пребывал в настолько отвратительном расположении духа, что мне следовало держать ухо востро.
— Что ещё Джеймс сказал о Малике? — спросил Бальтазар. — Он должен был рассказать больше!
Я в отчаянии запустил пальцы в волосы, лихорадочно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из разговора Джеймса с Оливией. Ладони были скользкими от пота, а сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди.