— Хватит вести себя как маленькая сучка, — прорычал Бальтазар, обнажив длинные зубы, пожелтевшие за столетия его существования. — Я раздобыл это снадобье у одного некроманта в Италии в конце пятнадцатого века.
Боль пронзила внутренности, словно разряды молнии. Всё, на что меня хватило, — закричать.
— Некромант говорил, что получил рецепт от мертвеца. Или, может, выведал его у духа покойника, который всё ещё не покинул этот мир. Столько времени прошло. Разве я могу помнить такие подробности? — произнёс он, небрежно взмахнув рукой.
За свою жизнь я получал немало ран. В восемнадцатом веке меня пронзали стрелами и рубили томагавками. Когда я был гладиатором в Древнем Риме, меня терзали львы и тигры, протыкали трёхзубым трезубцем, известным как фасцина, и вспарывали острыми как бритва изогнутыми клинками, называемыми сикками. Но ничто не могло подготовить меня к ранам, нанесённым настоящим мастером извращённой жестокости. В причинении боли Бальтазару не было равных. И никто не получал от чужих страданий такого удовольствия, как он.
Ухмылка, появившаяся на его лице, когда он снова плеснул эликсир мне в рану, служила тому достаточным доказательством.
На этот раз от боли я едва не потерял сознание.
Но Бальтазар, теперь уже откровенно глумясь, ударил меня ладонью по лицу. Схватил за плечи и встряхнул.
— Не отключайся. Целебные свойства не подействуют, если будешь лежать без сознания.
— Кто тебе это сказал? — прохрипел я. — Некромант? Или мертвец?
Пока я лежал на набитом перьями и соломой матрасе, подо мной уже скопилась лужа пота. Кожа была насквозь мокрой, и от меня исходил мерзкий запах.
— Кто-то из них. Не помню. Как я уже сказал, это было очень давно. — Бальтазар когтистыми кончиками пальцев раздвинул края моей раны и заглянул внутрь. — Похоже, эликсир действует. Мог бы и поблагодарить.
— Трудно быть… благодарным… когда я едва могу… соображать. Ты не должен был… так меня… потрошить, — выдавил я сдавленным голосом. — Ты должен был только…
Я замолчал, пытаясь отдышаться.
— Напугать их… чтобы они ушли.
Господи боже, такое чувство, будто меня заживо сжигали изнутри.
Бальтазар сделал рукой круговое движение, и пламя ближайших свечей задрожало.
— О, думаю, Оливия и Эмили испугались как следует. Обожаю издеваться над ними, особенно над Оливией. Видеть, как она боится и страдает, доставляет мне огромное удовольствие.
Он усмехнулся.
— В любом случае всё должно было выглядеть правдоподобно. Не мог же я сказать им, что ты всё это время работаешь на меня, правда?
На его дьявольском лице расцвела ангельская улыбка.
— Наверное… нет… — ещё секунд десять, и я отключусь. — Но всё же… я не думал, что мне будет… настолько… больно.
Бальтазар вытащил пальцы из раны и снова взял флакон.
— Я пропустил одно место.
— Нет! — вскрикнул я, замахав руками.
— О да. Будь воином, которым являешься, и моим сильнейшим солдатом.
Новая струйка серебристой жидкости полилась прямо на мои внутренности. Из живота повалил пар, сопровождаемый громким шипением.
Я закричал от невыносимой боли. Мужчина не должен, опустив взгляд, видеть собственные розовато-белые кишки. Но именно их я увидел, приподняв голову.
Бальтазар прижал меня ладонью к матрасу.
— Лежи спокойно и дай лекарству сотворить свою магию. Я уже видел, как оно действует. Я не просто так тебя мучаю.
Боль постепенно утихла, превратившись в ноющую пульсацию, расходившуюся по тканям. Я вытер пот со лба предплечьем и сделал долгий выдох.