Роман наклонился и взял графин. Сделал несколько больших глотков, а затем передал его мне.
— Что это? — Я поднесла графин к губам и с удовольствием отпила.
— Медовуха. Вино в эту эпоху отвратительное. После вина из твоего времени я стал избалованным.
Он забрал у меня графин и снова отпил.
Я не могла оторвать глаз от его мощной шеи с выступающими венами.
Любоваться Романом можно было бесконечно.
Я забрала у него медовуху и вдоволь напилась. Возвращая графин Роману, я сказала:
— И всё-таки эта татуировка меня беспокоит, Роман.
— Беспокоит? Почему? — Он поставил графин с медовухой на пол рядом с собой.
— Разве не очевидно? Это кинжал. Если Охотник за временем увидит эту метку, ты сразу попадёшь под подозрение.
По позвоночнику прокатилась волна страха.
Роман нахмурился.
— Понимаю, о чём ты. — Он задумчиво постучал пальцем по пухлым губам. — Я буду закрывать её, когда мы куда-нибудь выходим. А если к нам пристанет Охотник, скажем, что мы тоже Охотники. Можем сказать, что разыскиваем человека, которому принадлежит этот кинжал, потому что он опасен и представляет угрозу обществу.
Я вздохнула.
— Тебе не кажется, что Охотники за временем знают всех, кто входит в их сеть?
Роман взглянул на меня.
— Технологий, которые существуют в твоём времени, ещё не изобрели, amore. Да, у них есть подробные рисунки ядовитых растений, но думаешь, у них имеются такие же подробные изображения всех членов организации?
— Не знаю. — Я рассеянно поглаживала волоски на его ноге. — И предпочла бы не выяснять. Просто держи её закрытой.
Мы замолчали и продолжили есть.
От медовухи голова приятно кружилась. Я придвинулась ближе к Роману.
— О! А ты знаешь, что Марселиус и Эмили поженились? И Эмили беременна. Ей было очень тяжело, когда она решила, что Марселиус переметнулся на сторону тьмы и объединился с Бальтазаром. Он был чертовски убедителен, таская за собой Далию и изображая, будто она его любовница.
— Далия? — Роман уставился на меня широко раскрытыми глазами.
— Да, Далия. Я её убила.
— Ты убила Далию?
Я кивнула.
Роман наклонился и крепко обнял меня.
— Я так горжусь тобой, моя воительница.
От его похвалы меня захлестнула гордость. Я вспомнила, какой слабой чувствовала себя тогда, совершенно лишённой сил. Я была сломленной женщиной. Но он был прав — я нашла в себе силы победить свою тьму.
— Спасибо, Роман.
Он улыбнулся. Но почти сразу его лицо омрачилось.