— Что бы там ни было, я уже это люблю.
— Открой, — сказал Роман.
Я разжала пальцы и осторожно сняла шёлковую обёртку.
На ткани лежали два золотых кольца — одно побольше, другое поменьше.
Слеза скатилась по моей щеке и упала на шёлк.
— Что это? — прошептала я.
— Это наши обручальные кольца. Их купил Джек. Он настоял. — Роман взял с моей ладони кольцо поменьше. — Прочитай гравировку.
Он поднёс его ближе к моим глазам.
«Навеки твоя, Роман». «Навеки твой, Оливия, моё прекрасное пламя».
Я заморгала, сдерживая хлынувшие слёзы счастья.
— О, Роман. Как же красиво.
— Нам суждено находить друг друга, любовь моя. В этой жизни и в следующей.
Глаза Романа блестели, когда он взял мою левую руку и надел кольцо мне на палец.
Я взяла второе кольцо, подхватила руку Романа и надела золотой ободок на его.
— Ты усмиряешь мой вспыльчивый нрав. В этой жизни — ты мой сексуальный гладиатор. Да, мы всегда будем находить друг друга.
Мы бросились друг к другу с отчаянной страстью, жадно впиваясь в губы. Наш поцелуй был подобен вспышке сверхновой, и от нашей близости мне казалось, будто душа распахнулась настежь. Вокруг нас закружились тончайшие нити энергии, неразрывно связывая нас воедино. Казалось, эта сила исходила из какого-то потустороннего источника, и её мощь потрясла меня до глубины души.
Мы отстранились и посмотрели друг на друга.
Я улыбнулась.
— Навеки твоя, Роман.
Он улыбнулся в ответ.
— Навеки твой, Оливия, моё прекрасное пламя. — Его взгляд упал на последний свёрток, лежавший на кровати. — А вот и последний подарок. Это письмо от твоего отца.
Я взяла шёлковый свёрток и прижала его к груди. Клянусь, я словно чувствовала папу сквозь время и пространство. Будто в каком-то незримом мире мы обнялись, и моё сердце наполнилось теплом.
Я держалась за это ощущение, пока любопытство наконец не взяло верх. Тогда я осторожно развернула слои шёлка и обнаружила несколько листов бумаги, сложенных в квадрат. Я разгладила их ладонью и начала читать.
Дорогая Оливия,
Прежде всего, прости меня за то, что я не рассказал тебе раньше, кто ты на самом деле. Я держал тебя в неведении. Хотел уберечь тебя, но поступил совершенно неправильно. Мне следовало защитить тебя иначе — рассказать правду, чтобы ты могла подготовиться к испытаниям, которые ждали тебя впереди.
Круглое пятно от слезы размыло слова. Неужели папа плакал, когда писал это? От одной этой мысли у меня разрывалось сердце.
Мы с твоей матерью не подходили друг другу. Мы редко бывали счастливы. Я любил её, но она не любила меня так же сильно, как я её. Я изо всех сил старался ей угодить. Сделать её счастливой, но этого всегда было недостаточно.
На бумаге виднелись новые следы слёз.
Твоя мать хранила от меня тайны. Эти тайны разрастались, словно ядовитый сорняк, и в конце концов разрушили наши отношения. И всё же именно она спасла меня от самоубийства, когда я был особенно уязвим. За это я всегда буду ей благодарен.
Только после убийства твоей матери я снова захотел покончить с собой. Я оказался в очень тёмном месте. Я был один, на руках у меня был ребёнок, о котором нужно было заботиться, а в голове — слишком много вопросов. Я не мог ни накормить тебя, ни позаботиться о тебе как следует. Я постоянно плакал.