Он уходит к подъезду, а я блокирую двери. Сердце стучит так громко, что его, кажется, слышно снаружи. Я не свожу глаз с тёмного входа, считаю секунды, не дышу.
Одна минута.
Всего лишь одна.
Потом дверь подъезда распахивается, и я сначала вижу его. Высокого, спокойного, такого же собранного. А потом рядом с ним маленькую фигурку в розовой курточке.
Аришка.
Я выскакиваю из машины прежде, чем успеваю подумать.
— Мама!
Она бежит ко мне, а я опускаюсь на колени и ловлю её в объятия. Прижимаю к себе так крепко, будто хочу спрятать от всего мира.
— Моя девочка… моя хорошая… — шепчу я, целуя её в щёки, в лоб, в волосы. — Я здесь. Я с тобой.
— Мамочка, ты плачешь? — серьёзно спрашивает Аришка, отстраняясь и заглядывая мне в лицо.
— Это потому, что я соскучилась, — улыбаюсь я сквозь слёзы.
— Я тоже соскучилась, — доверчиво сообщает она и гладит меня ладошкой по щеке.
У меня всё внутри сжимается от нежности.
Я поднимаю глаза на Григория Андреевича.
— Спасибо, — говорю почти шёпотом. — Я не знаю, как…
— Не надо, — перебивает он.
Но в его взгляде нет привычной строгости. Он смотрит на меня так, что у меня становится горячо под кожей. Будто для него важнее всего сейчас не эта благодарность, а то, что я перестала дрожать.
Он открывает заднюю дверь машины.
— Сначала посадим Аришку. Потом всё остальное.
Я усаживаю дочку на сиденье, но он вдруг хмурится, оглядывает салон и закрывает дверь.
— Что случилось?
— У меня нет автокресла для ребенка.
Я растерянно моргаю.
— Антонина, — произносит он, — ребёнка нельзя возить без кресла.
И, не давая мне возразить, везет нас к ярко освещённому магазину через дорогу.
Мой начальник паркуется около входа в магазин с автозапчастями. Я провожаю его взглядом, и сама не замечаю, как начинаю улыбаться сквозь усталость. Господи. В тот момент, когда у меня мир разваливается на части, этот человек идёт покупать автокресло, потому что так правильно.
Через несколько минут он возвращается с большой коробкой. Аришка оживляется сразу:
— Это мне?
— Тебе, — отвечает он, и в его голосе появляется тёплая усмешка.
Он устанавливает кресло с таким сосредоточенным видом, словно подписывает многомилионный контракт. Я стою рядом, придерживая дверь, и смотрю на его руки — сильные, уверенные, точные. На то, как он проверяет ремни. Как поправляет сиденье. Как хмурится, если ему что-то не нравится.