Вот теперь точно издевка.
Я разворачиваюсь и ухожу, стараясь не стучать каблуками слишком уж яростно.
Вечером, когда Аришка засыпает, я сажусь на край дивана и еще минут пять смотрю в телефон. Завтра у нее утренник. Начало с утра, а на работу мне ехать просто смешно, ведь через полчаса опять отпрашиваться.
Я все-таки пишу начальству сообщение:
«Завтра утром я буду на утреннике у Аришки. Вы меня отпустили»
Смотрю на экран, и сама понимаю, как это звучит.
Ответ приходит через минуту:
«Я помню»
И все.
Я еще сильнее злюсь. На него. На себя. На это дурацкое короткое сообщение.
Утром я собираю Аришку так, будто у нас не утренник, а королевский бал. Наряжаю ее в красивое платье, поправляю белые колготки, прикалываю к ее волосам любимую блестящую заколку.
Она крутится перед зеркалом и вдруг спрашивает:
— Мам, а дядя Гриша придет?
Я замираю с расческой в руках.
— Не знаю, зайка.
— Но он же обещал.
— Обещал, — тихо говорю я. — Но у взрослых бывает работа.
Она сразу грустнеет.
— Я хотела ему стих рассказать.
У меня внутри все болезненно сжимается.
— Ты мне расскажешь. И всем расскажешь. Ты у меня самая красивая. И умная.
Пока мы идем в садик, я прокручиваю в голове вчерашний разговор в коридоре и все больше убеждаю себя, что он не придет. Имеет полное право не прийти. Я сама его оттолкнула.
В актовом зале душно и шумно. Мамы занимают первые ряды, кто-то уже включает телефон на запись, кто-то поправляет детям банты прямо на бегу. Отцов почти нет.
Я сажусь сбоку, чтобы Аришка сразу меня видела. Она выбегает с другими детьми, выстраивается в ряд, но вместо того, чтобы смотреть на музыкального руководителя, все время высматривает зал.
Ищет.
Каждый раз, когда ее взгляд скользит мимо меня дальше, к двери, у меня внутри поднимается глухое раздражение.
Ну конечно. Конечно, Григорий Андреевич занят. У него совещания, контракты, и новая секретарша в приемной. А тут какой-то детский утренник.
Я уже почти ненавижу его за то, что он заставил ребенка ждать.
И в этот момент дверь в зал открывается.
Он входит так, будто по-другому и быть не могло. В темном костюме, в галстуке, с букетом цветов в одной руке и еще с маленьким ярким букетиком в другой. Несколько мамочек буквально перестают дышать. Одна даже поворачивается вслед за ним всем корпусом.