Я даже не сразу нахожу слова. От возмущения у меня внутри всё вспыхивает.
— В коридор? — переспрашиваю я. — Простите, что?
— Вы плохо слышите? — Она приподнимает идеальную бровь. — Я сказала: подождите снаружи. Андрей Григорьевич ещё не принимает.
— Вообще-то, — цежу я, — я здесь работаю.
На её лице не дрогнет ни один мускул.
— Правда? — Она переводит взгляд на мой стол, потом снова на меня. — Ах, так вы и есть та самая… Антонина?
Она произносит моё имя так, будто пробует на вкус дешёвую и не слишком свежую колбасу.
— Та самая? Что вы имеете в виду? — переспрашиваю я.
— Андрей Григорьевич упоминал, что его сотрудница выходит после больничного, — говорит она и ловко поправляет манжет. — Честно говоря, я думала, вы постарше.
Вот тут вообще не поняла. Причем здесь мой возраст⁈
— А я думала, у нас в приёмной сначала здороваются, а потом хамят.
Она улыбается. Очень гаденько и неприятно.
— Это не хамство, Антонина. Это уточнение.
Я снова чихаю и сердито достаю платок.
— У вас слишком резкие духи.
— Жаль, — отвечает она. — Обычно они всем нравятся.
— Значит, не всем. В офисе не принято так резко пахнуть!
Говорю, а сама думаю, что неудивительно, что Григорий Андреевич жаловался, как ему без меня плохо в компании. Если твоя секретарша пахнет, как парфюмерная лавка, работать с ней то еще испытание!
— Это я уже поняла.
Она подходит к своему столу так, будто позирует для рекламы дорогой мебели, кладёт сумочку, снимает тонкие перчатки и бросает на меня ещё один обезценивающий взгляд.
— Меня зовут Ольга Соколова, — сообщает она. — И, чтобы избежать недоразумений, предлагаю сразу распределить обязанности. Я не люблю хаос.
Я смотрю на неё в упор.
— А я не люблю, когда в мою приёмную заходят как к себе домой.
— В вашу? — Она тихо смеётся. — Какая прелесть. Насколько мне объяснили, это приёмная генерального директора, а не ваша личная территория.
У меня так стучит в висках, что я едва держу голос ровным.
— Насколько мне известно, я здесь работаю не первый день.
— А насколько мне известно, — парирует она, — незаменимых сотрудников не бывает.
Вот тут она попадает точно в больное место.
Так точно, что у меня на миг темнеет в глазах.
Я отворачиваюсь к своему столу, делаю вид, что ищу что-то в ящике, лишь бы не показать, как меня задели её слова. Пальцы дрожат. Господи, только бы не разреветься. Только не при ней.