— Слушайте, Ольга Соколова, — говорю я, не поворачиваясь, — давайте сразу договоримся. Я не знаю, что именно вам здесь наобещали, но командовать мной не нужно.
— А я и не собираюсь вами командовать, — с ленивой вежливостью отвечает она. — Если, конечно, вы сами не будете мешать работе.
— Мешать? Я?
— Не принимайте так близко к сердцу. — Я слышу, как она открывает ящик стола. — Просто некоторые женщины слишком болезненно реагируют на перемены. Особенно если долго сидели на одном месте и начали считать его своим.
Я резко оборачиваюсь.
— Некоторые женщины, — говорю я, — слишком быстро начинают вести себя так, будто уже всех тут построили.
Она складывает руки на груди.
— Тогда вам придётся привыкнуть к моим манерам.
В этот момент дверь кабинета открывается.
У меня сердце буквально подпрыгивает к горлу.
На пороге появляется Андрей Григорьевич — собранный, спокойный, в тёмном костюме, будто ничего такого не произошло. Ни вчерашнего поцелуя. Ни моей бессонной ночи. Ни второго стола в приёмной.
Его взгляд сначала останавливается на Ольге, потом на мне. И я не знаю, что хуже: то, что он выглядит совершенно невозмутимым, или то, что я в эту секунду чувствую себя глупой, обиженной и… лишней.
— Доброе утро, — произносит он.
— Доброе, Андрей Григорьевич, — тут же отзывается Ольга мягким, почти мурлыкающим голосом. Совсем не тем, каким только что разговаривала со мной.
Я сжимаю пальцы в кулак.
— Доброе утро, — говорю я тоже, но мой голос звучит суше, чем хотелось бы.
Он задерживает на мне взгляд на секунду дольше, чем положено. И этой секунды хватает, чтобы у меня опять всё перевернулось внутри. Потому что я сразу вспоминаю его руки, его близость, его дыхание. И от этого мне хочется одновременно подойти к нему и сбежать.
— Антонина, зайдите ко мне через пять минут, — говорит он.
Поправляю волосы, оправляю юбку, собираюсь мыслями и вхожу в его кабинет без стука.
Андрей Григорьевич стоит у окна, заложив руки за спину, и смотрит на утренний город. Свет ложится на его плечи, на чёткий профиль. Услышав меня, он оборачивается — и сразу улыбается. Обезоруживающе. Так, будто не было ни моего злого молчания, ни новой девушки в приёмной, ни этого мерзкого чувства, что в моё пространство кто-то вошёл без спроса.
— Закройте дверь плотнее.
Я молча прикрываю дверь до щелчка и только потом поворачиваюсь к нему.
— Я рад вас видеть.
А мне вот не очень радостно. Особенно после того, как я обнаружила ещё одну секретаршу в собственной приёмной. Сидит там, как у папы на даче.
— Как вы себя чувствуете? — спрашивает Андрей Григорьевич, лаская меня взглядом.
— Спасибо. Хорошо, — сухо отвечаю я.
Он слегка щурится. Конечно, слышит этот тон. От него вообще ничего не ускользает.
— Аришка как?
— И с ней всё в порядке.
— Маруся?