Корсары Мейна: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тимко и Микита кивнули. Они уже знали, как умеет подкрадываться к врагам казак-пластун. Вот и сейчас он словно провалился сквозь землю: они не услышали ни звука, ни шороха.

Потянулось томительное ожидание. Бурсаки затаились на пригорке; они хорошо видели здания казарм и конюшни, освещенные фонарями, установленными на столбах. Фонари горели только вокруг плаца, большая часть казарм скрывалась в темноте. Часовых было трое; по крайней мере, столько насчитали бурсаки. Они ходили туда-сюда как заведенные – то появлялись на светлом месте все втроем, то исчезали во тьме, расходясь в разные стороны. Похоже, их здорово вышколили.

Но вот на плацу появился лишь один часовой. Он потоптался на месте, с недоумением оглядываясь по сторонам, – где же остальные? – а затем негромко позвал своих товарищей. И это были последние слова в его жизни – меткая стрела пробила ему горло. Он еще падал, а к нему метнулась какая-то тень, в которой трудно было узнать Ничипора Галайду, – пластун напялил плащ с капюшоном, который утыкал ветками и пучками травы, поэтому со стороны он казался внезапно ожившим бугорком земли. Ничипор подхватил стража подмышки и утащил в темноту. Все верно – пока дело не сделано, нужно быть крайне осторожными. Не ровен час, выйдет какой-нибудь рейтар до ветру, увидит труп часового и поднимет тревогу.

Бурсаки быстро спустились к Ничипору. В руках они держали бутылки с горючим маслом.

– Сначала стены конюшен полейте как следует, – распорядился пластун. – Лошадок, конешно, жалко, дак ить что поделаешь – надо. А потом к казармам. Зажигать по команде! И обратно на пригорок, да пошустрее, пока литвины не пришли до памяти.

Вскоре загорелись конюшни, а потом и казармы. Все они были крыты соломой или камышом, поэтому полыхнули как смоляные факелы. В конюшнях начали громко фыркать и ржать лошади; слышно было, как они бились о перегородки и стены, задыхаясь в дыму, который проникал сквозь щели. А затем закричали и в казармах, распахнулись двери, и на плац посыпались рейтары в одном нижнем белье.

– Ну, с Богом, ребятки! Кто пришел топтать нашу землю, того мы отправим к чертям в пекло! – сказал Ничипор Галайда, прицелился и спустил тетиву.

Стрела не могла не найти цель – до казарм было рукой подать.

Вступили в дело и бурсаки. Невидимая и неслышимая смерть жалила ошеломленных рейтар, как им казалось, со всех сторон, и это было очень страшно. Они валились на землю как снопы, и никто не мог понять, откуда такая напасть. А тут еще лошади вырвались из конюшен и заметались по плацу, сшибая людей с ног и добавляя сумятицы. Прошло совсем немного времени, и возле казарм воцарился настоящий бедлам: дико ржали кони, вопили от боли обожженные рейтары, стонали раненые, пораженные стрелами и ушибленные лошадиными копытами, командиры пытались перекричать шум, отдавали приказы, но их никто не слушал… Пламя гудело, как в печке, расшвыривая во все стороны искры и горящие угольки.

Опустошив колчаны, бурсаки осмотрелись. Весь Подол горел. Казалось, из-под земли пробилась огненная река и растекалась по всему Киеву, поднимаясь даже по склонам холмов. Жолнеры метались среди пожарищ как крысы, местами слышались выстрелы – в кого стреляли, непонятно; скорее всего, палили в воздух, с перепугу, а потом вдруг раздался сильный грохот, и пламя взрыва достало до самого неба. Похоже, огонь добрался до арсенала, где находился пороховой погреб.

– Вот и добре, хлопчики, вот и славно… – довольно приговаривал Ничипор Галайда, любуясь пожаром. – Поджарим маленько сучьих детей…

– Нам пора, – напомнил Микита, тревожно поглядывая на рейтар, которые постепенно приходили в себя, начали вооружаться и могли в любой момент отправиться на поиски невидимых стрелков: а что их искать – вот они, совсем близко.

– И то верно… Уходим!

Ничипор бросил последний взгляд на казармы – там уже провалилась крыша и горели стены, – и все трое исчезли в густом кустарнике. Тропинка, невесть кем протоптанная в зарослях, должна была привести бурсаков и пластуна к валам. Они торопились покинуть город, пока в нем царил переполох.

Глава 11. Удачный день

– Разрази меня гром! Якорь ему в бушприт! Сколько можно ждать этого проклятого Испанца?!

Так упражнялся в морских ругательствах великовозрастный дылда – кадет Королевской морской школы – в окружении товарищей. Они стояли на горе Фарон, возвышавшейся над Тулоном, и с нетерпением поглядывали на тропинку, которая змейкой вилась к вершине.

– Поди, струсил, щенок, – высказал предположение один кадет.

– Не думаю, – осторожно сказал второй, опасаясь гнева остальных. – Малый он вполне приличный. Вот только чересчур вежливый и драться ни с кем не желает. А почему, непонятно.

– Я же говорю – трусит! – воскликнул первый.

– Мсье, уж не обо мне ли идет речь? – вдруг раздался за спинами кадетов твердый выразительный голос.

Все как по команде резко обернулись и уставились на говорившего. Это был Мишель де Граммон. Чтобы сократить путь на вершину горы, он пошел напрямик, через кустарники, – там, где склон гораздо круче. Тем не менее подъем не сказался на его дыхании, лишь на челе Мишеля блестело несколько капелек пота.

Полтора года учебы в Королевской морской школе остались позади. Все это время Мишель де Граммон грыз гранит науки с удивительной настойчивостью. Он не участвовал ни в забавах кадетов, ни в попойках, которые считались среди них высшим шиком. Если ты не в состоянии выпить бутылку рома, то не можешь быть настоящим морским офицером! Такое мнение стало догмой среди воспитанников школы, и все старались не ударить в грязь лицом. Или почти все, за редким исключением. Таким исключением как раз и оказался Мишель де Граммон.

И никто не знал, что он не желает участвовать в этих проказах лишь по одной причине – у него не было на это средств. Почти все, хоть и являлись младшими отпрысками дворянских семей, денежные переводы получали регулярно. На кутежи этого вполне хватало, тем более что государство кормило и одевало кадетов за свой счет. А Мишель все еще боялся объявить матери о своем существовании. И старался ничем не выделяться из толпы, разве что прилежанием в изучении разных наук.

В морской школе преобладали практические занятия. Парусный маневр, навигация, мореходная астрономия, тактика морского боя, дисциплинарная практика, устройство корабля – вот, собственно, и все, чему учили будущих офицеров флота. Кроме того, кадетов обучали стрельбе из корабельных орудий, мушкетов и пистолей, владению шпагой. Но фехтмейстер здесь был совсем скверный, это Мишель сразу понял на первом же уроке, и воспитанники добирали то, чего не получили в фехтовальном зале, сражаясь на дуэлях. Шрамы от ран ценились как боевые награды.

Нужно сказать, что школьное начальство смотрело на это сквозь пальцы. А иногда даже поощряло поединки, потому как из школы должны выходить не паркетные шаркуны, а настоящие боевые офицеры, привычные к виду крови. Существовало лишь одно условие: ранение на дуэли – да, возможно; смерть – категорически нет. Иначе начинались разбирательства, которые бросали тень на школу, и виновника гибели товарища в лучшем случае ссылали на галеры сроком на год-два, притом в качестве гребца, а в худшем заключали в тюрьму. И все равно, смертельные исходы не были редкостью, что вполне понятно – молодость и горячность всегда не в ладу со здравым смыслом.

Мишель де Граммон избегал стычек, как только мог. В фехтовальном зале он дрался вяло, изображая неумеху и почти всегда проигрывая учебные поединки. А в ответ на оскорбления записных бретеров из старших групп лишь смущенно улыбался и старался побыстрее исчезнуть с их глаз долой. Как это ни смешно, но Мишеля и в Королевской морской школе прозвали Испанцем – не столько по причине его внешней схожести с сынами Андалузии, сколько из-за робкого поведения, граничившего с трусостью.

Даже начальство в некотором недоумении читало-перечитывало характеристику кадета Мишеля де Граммона, которую он привез из школы юнг. Там его описывали как смельчака, сильного и выносливого, одного из лучших фехтовальщиков. Скорее всего, характеристику писал человек, благоволивший к де Граммону, в конечном итоге решили руководители Морской школы. И причина тому очевидна – юноша и в Дьеппе, и в Тулоне учился весьма прилежно и не нарушал дисциплину. С тем начальство и смирилось: что ж, не все офицеры будут приписаны к кораблям, кому-то выпадет участь служить и при штабе. А Мишель де Граммон в теории разбирался не хуже некоторых преподавателей.

Но всему бывает предел. В конце концов Мишеля достали. Да так, что отказаться от дуэли было невозможно. Он не только потерял бы честь, его вообще могли отчислить из школы.

Виной тому был отпрыск знатного рода, которого звали Шарль де Собуль. Как и Мишель, он был гасконцем, но имел не только задиристый, но и чрезвычайно скверный характер. Де Собуль дрался на дуэлях постоянно; он всегда находил повод, чтобы повздорить с каким-нибудь кадетом. Особенно доставалось тем, кто учился в младших группах. Де Собуль считался признанным мастером шпаги и этим очень гордился.