Я жду, что он сделает дальше. Как будто от этого зависит моё будущее.
Он кладёт его лицом вниз.
А потом разворачивается и зовёт Метса.
Я слышу, как они договариваются о Джоне, о том, чтобы кто-то поехал и снял его портрет.
А я смотрю огонь в камине, который разжёг Гаспар.
Внутри какая-то пустота.
«Элизабет», — из памяти прилетает его зов, предназначенный не мне.
Я не отвожу взгляд от огня. Как будто портрет должен был оказаться там.
Мы обедаем в гостиной. Вдвоём впервые.
Но между нами нет неловкости. За три недели я сроднилась с ним, всего его рассмотрела, знаю каждую деталь.
Я привыкла, что он рядом. И сердце наполняется теплом, потому что Гаспар очнулся. Он жив. Мои мольбы были услышаны.
Но теперь настало время выяснить самые насущные вопросы, которые висят над нами тяжёлым грузом.
— Что будем делать с арендой? Съедем отсюда? — произношу я.
— Пока нет. Или тебе неудобно здесь?
Я задумчиво веду плечами.
В первое время после предательства мужа, после выстрела в Гаспара, нервы были натянуты, как струны, и мне нигде не было удобно.
Казалось, что весь мир разрушен.
Но потом, день за днём, я стала наводить порядок в чужих мне комнатах, обустраивать кабинет для приёма пациентов, разбираться с финансами — и как-то пришёл покой.
— Я всё подстроила под себя.
— Хорошо. Николас сказал, ты ведёшь целительскую практику в доме.
— Да. Мне пришлось. Денег не хватало.
Гаспар застывает на миг. Лицо его сереет, он медленно и тяжело выдыхает.
Для него это, как удар.
Потом поднимает на меня взгляд — ясный, ярко-синий.
Он берёт меня за руку, крепко.
— Я больше не допущу этого, — голос звучит жёстко.
В этот момент Николас подходит к столу и кладёт перед Гаспаром конверт.
— Доставил посыльный, ваша светлость.
Замечаю на конверте красную печать судьи, и сердце начинает биться чаще.
— Надеюсь, это не из-за моего неоплаченного счёта?