Слова — как удар. Не укладываются. Не помещаются в голову.
Я знала. Конечно, знала, что Сол — военный. Он воевал. Он убивал.
Но юношу?
Этого мальчика с портрета?
Грудь сжимает так, что на секунду становится трудно дышать.
Я заставляю себя вдохнуть.
Нет. Сейчас нельзя давать слабину.
Если Гаспар говорит — значит, он уверен.
Я должна слушать.
— Когда это случилось? — произношу холодно. Бесстрастно. Как военный целитель с большим опытом.
— Два года назад. В расположении главного штаба.
Он не двигается. Сидит так же прямо. Только голос становится тяжелее.
— Мой сын вошёл и увидел, что Бекфорд и его стая шакалов бездействуют в то время, когда я запрашивал подкрепление. Мою армию в это время окружали демоны.
Я сглатываю.
Внутри холодеет.
Он продолжает.
Ровно. Без надрыва. Как доклад.
И от этого — хуже.
— Ты — сильная женщина, Николь. Я скажу тебе как было.
Он смотрит мне в глаза. Взгляд у него чёрный, тяжёлый.
Я киваю.
Гаспар начинает говорить:
— Твой муж во время операции покинул штаб и ехал на охоту. Пропустил данные разведки о возможности окружения. В итоге меня загнали в котёл. Почти все мои солдаты погибли.
Каждое слово падает тяжёлым камнем.
— Бекфорд понял, что за это ему грозит трибунал, — продолжает Гаспар. — Он решил выставить виноватым меня. Подтёр всё. Разведку — перебил. Документы уничтожил. Свидетелей убрал.
Я чувствую, как пальцы невольно сжимаются.
Нет. Нет. Я не могу поверить.
— Моего сына убил, потому что тот увидел лишнее.
Голос Гаспара не меняется.
Но что-то в нём… становится глуше.