Страх.
Он почти не виден. Но я вижу. Потому что сама в этот момент чувствую то же самое.
Если мы поверим, найдём Джона, но ошибёмся, то Гаспар второй раз потеряет сына.
Он медленно выдыхает.
— Кто-нибудь ещё об этом знает? — смотрит на меня.
Голос тихий, осторожный, немного хриплый.
Я понимаю его осторожность.
Если Сол узнает… он не оставит его в живых.
— Госпоже Дебб я сказала, что на портрете твой брат, — отвечаю быстро. — Я сказала, что она ошиблась. Я была убедительна и думаю, она поверила. Больше никто не знает.
Бросаю взгляд на дверь в кухню.
— Если только Николас не подслушивает, — добавляю я почти шёпотом.
— Хорошо.
Гаспар закрывает глаза и набирает воздуха в грудь.
Замирает на секунду.
Я вижу, как резко движется кадык.
Как он сглатывает.
Когда он открывает глаза — они уже другие — холодные, бесстрастные.
— Я должен взглянуть на этого парня, — произносит он. — Я отправлю людей. Пусть сделают его портрет. Где он живёт, Николь?
— Волеборг. Спрашивать точный адрес у госпожи Дебб я не стала — это риск.
— Этого достаточно.
Гаспар долго смотрит на меня.
Напряжение между нами стихает.
Сердце перестаёт колотиться о рёбра, как бешеное. Чувствую, как к лицу приливает освобождающий жар. Я в новом положении слишком сильно реагирую на всё физически.
— Бульон остыл, — нарушаю тишину, вдруг вспомнив о тарелке супа, которую оставила в спальне.
— Николас подогреет. Ты ела?
— Ещё нет, — признаюсь.
— Николас, накрой на стол, — Гаспар повышает голос.
Повар выглядывает из кухни, кивает.
— Я помогу, — говорю я и иду в кухню.
Когда возвращаюсь в гостиную вижу, что Гаспар у камина. Держит портрет, на котором он изображён с женой. Смотрит.