— Нет.
Гаспар не сводит тяжёлого взгляда.
— Выстрел был один? В меня?
— Да. В тебя. Ты уложил нас на землю, и больше не стреляли.
Его взгляд темнеет.
Я вижу, как это происходит — прямо у меня на глазах. Как в нём что-то просыпается. Жёсткое. Хищное. Звериное.
Кто-то посмел тронуть его. И… меня.
Его челюсть сжимается, брови хмуро сдвигаются.
Но он ничего не говорит.
Гаспар отводит взгляд, осматривает комнату.
Я невольно слежу за тем, куда он смотрит.
Шторы — раздвинуты. Свет мягко ложится на стены. Нет больше этой глухой, непроницаемой темноты.
Стол — чистый. Батарея флакончиков, которая лежала тут, теперь аккуратно убрана в ящик. А кое-что я сочла нужным уничтожить.
Постель — свежая.
Воздух — другой.
Живой.
Он понимает.
Я вижу это не по словам — по тому, как он замирает на мгновение. Как его взгляд возвращается ко мне. Становится тише, глубже.
В этом взгляде — что-то такое, от чего у меня сжимается горло.
Он ничего не говорит.
Но я ясно чувствую: он понял, что я всё это время была рядом с ним.
И это для него что-то значит.
Он сильнее сжимает моё запястье. Как будто говорит о том, что не собирается отпускать.
— Как долго я был без сознания?
— Почти три недели.
В его глазах что-то вспыхивает. Он на мгновение замирает.
— Расскажи, что было без меня? — произносит спустя минуту.
Всего одна фраза.
А у меня язык будто прилипает к нёбу.
Слишком много всего произошло. И мне было так тяжело.