Гаспар касается её головы рукой.
— Николь, — срывается с его губ хрипло.
Женщина тут же вскидывается.
— Гаспар, — называет его по имени, и у него кровь вскипает в жилах.
Зови ещё.
Он чувствует себя живым рядом с ней.
Николь смотрит ошеломлённо.
— Тихо, не двигайся, — приказывает строго.
Этот её властный тон — её броня, за которой она прячет чувствующую хрупкую натуру. Он это видит.
Но он всё равно встаёт. Не может лежать перед ней. Не должен.
Лежать — значит быть слабым.
Гаспар садится.
Взгляд медленно скользит по её лицу.
Усталость, тени под глазами. Николь не та, которую он помнит — сильная и свежая. Но теперь она настоящая. Ближе.
Она осталась с ним.
Внутри что-то тяжело смещается, цепляет острым краем.
Память упрямо подсовывает лицо жены. Холодный, отчуждённый взгляд в госпитале.
Как она опускает глаза, делает шаг прочь.
Она не осталась.
А Николь — здесь.
Гаспар медленно выдыхает.
Грудь и плечо тут же откликается глубокой болью — раны от выстрела ещё долго будут тянуть, но он почти не замечает боли.
Он берёт Николь за руку. Сжимает. Чуть сильнее, чем нужно.
Тёплая. Настоящая.
И он её не отпустит.
Какая же Николь худенькая и хрупкая, так и хочется её окружить защитой.
Эта женщина вернула его обратно. Сидела с ним днями и ночами. Он понимает это сразу. Без слов. По деталям: по запаху эликсиров, по чистой комнате и постели, по её измученному виду.
Это всё Николь.
В ушах снова звучит выстрел. В памяти вспыхивает, как он с молниеносной скоростью бросается вперёд, чтобы закрыть Николь собой. Кто был целью — он не знал. И боялся, что — она.
— Как ты? — говорит Гаспар, сильнее сжимая её руку. Боится, что она куда-то денется от него. — Ты цела?