Все эти дни, ночи. Страх, напряжение и одиночество — всё собирается в одну тёмную грозовую тучу и… разверзается громом и молниями.
Я сижу перед ним — и понимаю, что глаза жжёт, горло сжимается.
Ещё немного — и я…
— Это для меня, — произношу сдавленным голосом. — Эликсиры от бесплодия, я лечилась много лет. Сол не оплатил…
Грудь сжимается спазмом. Я закрываю лицо ладонями, чтобы удержаться.
— Иди сюда, — тихо говорит Гаспар.
И уверенно притягивает меня к себе. Одной рукой обнимает за плечи, а другая уже у меня на лице, вытирает слёзы.
Пальцы у него тёплые, заботливые.
— Николь… — шепчет он. — Я оплачу все счета. — Он гладит меня по волосам, прижимает к себе моё трясущееся тело и шепчет: — Я всё решу, Никки…
Я замираю.
Никки.
Так меня называли дома в детстве. Когда было безопасно и можно было быть слабой.
Я утыкаюсь в грудь мужчине, прижимаюсь, не думая больше ни о чём, поддаюсь его рукам.
Он сказал, что всё решит.
И вдруг я осознаю, что нахожусь в руках у калеки, но чувствую себя более защищённой, чем прежде.
Гаспар пришёл в себя и теперь со всем разберётся.
Он гладит меня по волосам. Проводит ладонью медленно и ровно, как будто убаюкивает. И я успокаиваюсь. Внутри затихает буря. Мне становится легче, как будто сбросила тяжёлый груз последних дней.
Я вскидываю голову, смотрю ему в лицо.
— Спасибо, Гаспар.
Его взгляд тёмный, поглощающий. Черты лица заострившиеся после болезни.
Он долго молчит.
А потом отвечает:
— Это тебе спасибо, Николь. Ты слишком чудесная женщина, чтобы быть тут рядом со мной.
Я не успеваю ничего ответить. Он целует мои пальцы тёплыми губами — мягкий, благодарный поцелуй — и у меня в животе собираются сладкие мурашки.
— Дай мне, пожалуйста, рубашку и брюки, Николь, — произносит он, пока я не успела опомниться.
— Ты слаб. Тебе нельзя вставать, Гаспар, — говорю твёрдо, не как женщина, а как целитель.
Он опускает взгляд на руку. Сжимает кулак. Разжимает. Затем — ещё раз. Словно проверяет, как действуют мускулы.
— Я в порядке, — произносит он жёстко, вновь глядя на меня. — Я лежал три недели, Николь, — Гаспар тянется и убирает у меня с лица прядь волос. Делает это осторожно и даже ласково. — Пока ты тут одна со всем справлялась. Теперь я должен встать и действовать. Это не обсуждается.
Он немного отклоняется в сторону и, не глядя в сторону двери, чуть повышает голос:
— Николас.