– Ну даёшь, Санька! Променял ты нас с тайгой на свою Ксению.
– Не мою, разбежались мы.
– Слава те господи. Блудный сын вернулся. Чего разбежались-то?
– Я и сам не понял. Расстаться надо, говорит. Сперва не поверил, а она пакует чемоданы. Я налил кружку пива, включил телик, развалился на диване, потягиваю пенное, рыбкой закусываю. Сижу, каналы щёлкаю. Думал, поигнорю, она и успокоится, как обычно. Так нет же! Всё серьёзно – смотрю: чемоданы на пороге, шубу уже надела, обувается. Тут-то у меня забрало и упало.
– Натворил чего?
– Схватил её за плечи и тряхнул со всей дури. В чувство хотел привести. А она – в крик, визг, «помогите!» орёт. Меня как холодным душем ошпарило. Стою и понимаю: вот до чего дошло. В груди ком, сердце ноет. – Сашка постучал себя в грудину и скривился. – Хоть здесь ложись в колею да помирай.
– Не кисни, диагноз ясен. Будем лечить. Фартовый ты перец, Саня.
– Ты каким задом слушал?
– Перед тобой, – Мишка обвёл себя рукой, – врачеватель разбитых сердец, Эрос, Амур и Купидон, триединый бог любви.
– Бог совращения и лжи.
– Лжи? – переспросил Мишка, его брови выгнулись дугами от искреннего удивления.
– Лжи, вранья и обмана. А ведь вы с ней похожи. Она тоже: «Люблю-люблю, я навсегда твоя, ты навсегда мой, детей от тебя хочу». Так говорила, а потом – на!
– Никого я не обманываю, – серьёзно проговорил Мишка.
– Мне-то сказки не рассказывай, – усмехнулся Сашка.
– Теперь понятно, почему она тебя бросила.
– За базаром следи, – прошипел Сашка.
Мишка хмыкнул, прибавил шагу и скоро потерялся из виду. Сашка плёлся в одиночестве. Лишь хруст снега под подошвой да издевательское карканье ворона нарушали таёжную тишину.
«А ведь неправда, не похожа она на Мишку ни капли, – думал он, нехотя переставляя ноги. – Ксюша от трудностей никогда не убегала, наоборот – не раз пыталась поговорить, достучаться. Жаловалась, что после работы сил не оставалось заниматься готовкой, уборкой, просила помочь. Умоляла бросить пить каждый вечер».
И вдруг – отрезвляющая мысль, будто вылитый на голову ковш ледяной воды, даже не мысль, а осознание прошибло его: это он не шёл навстречу, не откликался на просьбы, отмахивался. Он после каждой ссоры дарил одни и те же, пусть любимые, белые розы и уверял, что всё будет хорошо. И всё было хорошо, но не двоим, а только ему одному.
Мишка ждал под размашистым кедром, сидел на замшелом стволе поваленного дерева и курил сигарету, отпуская облачка дыма.
– Так кого я обманываю? – прищурившись, спросил он.
– Женщин своих.
– Вот те на, приплыли. Разве я обещаю кольца с бриллиантами и сдохнуть в один день? Что там выдумывают бабы – это их дело. Я отдаю любовь и получаю любовь.
– Получаешь любовь и бросаешь любовь.
– Не мы такие, природа такая.
– Какая?
– Жестокая. Думаешь, меня ни разу не динамили? Алинка ушла молча. Ни ответа ни привета. Звоню – маты, агрессия, брошенные трубки. И что? Себя гнобить? Не, брат. Претензии, недовольства – первый признак того, что любви конец.
– А поговорить ты не пробовал?
– Пробовал. Бабы же так устроены: им один раз покажешь слабину, сядут на шею и уже не слезут.
– Ага, – вырвалось у Сашки.