– Это какую? – уточнил Старх.
– Лапу. Они когда уезжали, зарекались сюда возвращаться. Слова последние забрали. А она нарушила зарок, дура!
Акулина Игоревна сплюнула, и все трое перекрестились.
Старх резко встал и подошел к хозяйке, та ойкнула и отступила.
– Вы можете жить по каким угодно правилам, – зло прошипел Старх. – Можете мне говорить что угодно, но моих подопечных не смейте ни трогать, ни оскорблять.
Под его взглядом Акулина Игоревна как-то вся сникла и съежилась. Дядя Костя и Евдокия Микулишна молчали, опасаясь влезать.
– Я вас услышал, – сказал Старх громче. – Свою цену назвал, вы согласились. Все остальное, – он оглядел каждого в комнате, – это лишь ваша фантазия и ваши домыслы. Отстаньте от Алины и Захара. Они просто несчастные дети, которые не могут себя найти, а вы их уже записали в нечисть.
– Только одного, – поправила Акулина Игоревна. – Тихий шаг – признак иной сути. Тут не спутаешь. Вот проверь его вещи, найдешь пятно сажи, сразу все поймешь!
Старх вздрогнул и машинально провел рукой по шее.
– Оставьте его в покое, – еще раз повторил он и вышел.
Очень странный разговор. Очень странные люди, не менее странная деревня. Если бы не просьба Алины, он бы сюда ни за что не сунулся. Еще и комментарий этот про сажу…
Дома снились тяжелые, мучительные сны. С человеком, у которого на руке был наколот глаз. Еще у него было родимое пятно на шее, а радужки светлые-светлые, почти белые. Как у рыбы. Этот человек постоянно мерещился Старху на улице. Казалось, что он стоит возле двери в студию и хочет зайти, но не может, его не пускают.
Этот же человек мерещился ему каждый раз, когда случалось что-то ужасное. Старх отогнал воспоминание о той бабке и автобусе.
А еще этого человека постоянно сопровождало одно и то же – черная, невозможно прилипчивая сажа. И тут эти выдают про сажу. Мало того что они советуют покопаться в чужих вещах, так еще и говорят то, о чем не должны знать.
Навстречу по улице шла Алина, а за ее спиной маячила какая-то фигура. Старх прищурился, чтобы лучше разглядеть, и ему показалось, будто он видит на раскачивающейся в такт шагам руке татуировку с глазом. А на шее – большое темное родимое пятно, прикрытое воротом.
Алина подошла ближе и настороженно посмотрела на мастера.
– Что случилось? – спросила она.
– Показалось. – Старх вглядывался за спину Алины, но никого больше не увидел. – Что заметил в деревне человека, который мне все покоя не дает.
– Здесь? – со смесью удивления и ужаса спросила Алина.
– Вот поэтому и говорю – «показалось». – Старх попытался улыбнуться как можно непринужденнее.
Глава 8
Глаз
– КОГДА ЛЮДИ УЕЗЖАЮТ, ОНИ ЗАБИРАЮТ С СОБОЙ ЖИЗНЬ, частичку души покинутого места и слова, которые это самое место наполняют. Остаются только пустые дома, которые разрушаются и уносят с собой в землю память.
– Ты такой философ, – с придыханием сказала женщина.
– Каждый человек философ. – Он улыбнулся. – Слова держат весь мир. Ты вот знала, что слово, сказанное в правильной тональности, может как убить, так и спасти?
– Не задумывалась об этом, – призналась женщина. – Но песни на самом деле вызывают что-то такое в душе. Что-то…
Она задумалась. В голове было пусто, мозг отказывался подбирать слова. Все этот ужасный затхлый запах, который никак не уходил из квартиры. Им пропахли все вещи, все двери, все стены. Какое-то время не пахли вещи Алины, но и они сдались под натиском удушающего смрада. Надо было проветрить комнаты, открыть везде окна, но любимый мужчина мерз. Жаловался, что от сквозняка его слабое горло тут же начинает сипеть, а ему нельзя, ведь он устроился диктором.
Упоминание новой работы было таким приятным, это значит, что скоро можно будет подумать и о ремонте. И Алине сказать, что все будет хорошо. Главное, чтобы он согласился. Он ведь тоже теперь живет в этой квартире.
Песня, которую пела Алина, пробуждала что-то в душе. Что-то очень забытое, отчего-то личное. Настолько, что не хотелось делиться даже с любимым мужчиной.