Так казалось, пока вещи не заполнили весь шкаф и тумбочку. Сумка отправилась под стул, а рюкзак – на стул. Другого места для них в комнате не нашлось. Ящик у тумбочки так страшно скрипел, что Захар представлял, как под этот звук вместо будильника просыпается вся деревня. Осталось умыться, и можно показывать свету свое недовольное, невыспавшееся лицо.
Дядя Костя сидел за обеденным столом и пил чай. Когда Захар пожелал ему доброго утра, он подпрыгнул и чуть не поперхнулся.
– Ну и тихий ты, парень. – Дядя Костя покачал головой. – Я думал, ты спишь еще, как раз собирался будить идти.
– Да нет, я где-то полчаса назад встал, – сказал Захар. – А где здесь розетка? Телефон поставить на зарядку.
– Связи тут все равно нет. – Дядя Костя махнул в сторону холодильника.
– А мне камера и заметки нужны, – ответил Захар и с сомнением осмотрел розетку.
– Втыкай-втыкай, – сказал наблюдавший за ним дядя Костя. – Не коротнет, не боись. Ты там полчаса в окно смотрел?
– Чего? – не понял Захар.
– Тихо было, как в гробу, – пояснил дядя Костя.
– Вещи разбирал.
– Тихий парень. – Дядя Костя покачал головой. – Иди давай, там все ваши уже собрались.
Дядя Костя ошибся. Возле общей трапезной стояли только Старх, всем своим видом показывающий, что он мечтает только спать, Софья, которая снова нацепила наушники и фотографировала какой-то невзрачный кустик. И Алина.
Алина почему-то снова нервничала. Постоянно теребила кончик косы и что-то тихо рассказывала Старху. Тот слушал внимательно и сосредоточенно.
– А потом ночью она… – разобрал Захар, когда подошел поближе, – схватила меня за плечо и сказала, что мои предки что-то отсюда забрали. Поэтому деревня стала умирать.
– Больше ничего не сказала? – тихо уточнил Старх.
– Мне показалось, что ночью она ходила и говорила, что плохих привезли. Так странно. Мне теперь страшно ей вопросы задавать.
Старх задумчиво кивнул. Улыбнулся, увидев Захара, и поманил к себе.
– В трапезной у нас будут проходить завтраки, обеды, еще здесь хорошее место для мастер-классов.
Захар кивнул. Стали подтягиваться и остальные участники лагеря. Лица у всех отнюдь не горели желанием еще дней девять вставать так же рано и тащиться на холодную сырую улицу.
Только у Ясны лицо было выспавшееся, словно ранние подъемы – неотъемлемая часть ее жизни.
– Хоть кто-то рад, – проворчал Наум, когда Ясна резво проскакала мимо него.
– Мне нужны зубочистки, – проныл Миша. – Воткну в глаза, а то закрываются, не могу.
Старх дождался, когда все соберутся, снова повторил назначение трапезной и добавил:
– На кухне у нас будут дежурные. Главный повар – Евдокия Микулишна. Она вам сегодня завтрак приготовит. Но с обеда ей нужны будут дополнительные руки. Мы, как гости деревни, угощаем и хозяев. То есть обедать будем за общим столом со всеми.
Захар не понял, как к этому относиться. Гораздо комфортнее было бы поесть в доме, можно даже в компании дяди Кости. Последний раз он вот так со всеми только в институтской столовке питался. Так себе там было меню.
– Распорядок дня сегодня простой, – продолжал Старх. – Мы распределяемся на дежурство. Я крамольно перемешаю всех, не дам вам выбрать себе пару.
Стася и Лана недовольно скривились. Они умудрились накраситься и даже соорудить замысловатые прически из кос.
– Дальше – знакомство. Будет лагерная свечка. – Старх стал сворачивать инструкцию. За ним открылась дверь в трапезную, и показалась Евдокия Микулишна.
– А почему «трапезная»? – спросила вдруг Ясна. – Я не вижу тут храма или церкви.
– Когда-то она была, – сказала Евдокия Микулишна. – Но до наших дней не сохранилась, а название вот прицепилось. Проходите на завтрак.