Деревня оживала, где-то орал петух и квохтали куры, с холма открывался невероятно красивый вид на реку. Но все это заботило Захара в последнюю очередь. Он надеялся, что видений больше не будет. И так с трудом отстирал простыню от сажи, теперь вот это.
– Ты какой-то бледный, – подметила Ясна, проходившая мимо.
– Порезался. – Захар махнул замотанной рукой.
Ясна понимающе покивала и посмотрела в сторону трапезной:
– Странное место.
– Почему?
– Здесь не могло быть церкви, – со знанием дела сказала она.
– Почему? – снова спросил Захар. – Холм, река, вполне могла когда-то стоять. Как будто в таких местах их и строили.
Ясна покачала головой, но продолжать мысль не стала.
– Сам догадаешься, – глухо сказала она.
Захару показалось, что голос прозвучал другой, не такой высокий, как у Ясны. И на месте этой серой девушки стоит другая, выше, спину держит прямо, а волос черный и невьющийся. Но стоило скрипнуть двери трапезной, как наваждение сгинуло.
– Я все убрала, – сообщила Алина, выходя на улицу. – Не знаю, куда девать всю эту гору, придумай сам.
Отряхнувшись, она пошла от трапезной. Захар смотрел ей вслед, а в голове было пусто.
– А что случилось? – спросила Ясна.
– Посуду разбил, – ответил Захар.
– Всю? – удивилась Ясна.
– Тарелки.
– Столько поколений пережили, одного тебя не вынесли, – хохотнула Ясна, и снова не своим голосом.
– И без тебя тошно, – бросил Захар, отхмахнувшись, и пошел в другую сторону.
До обеда еще было время погулять и хотя бы просто привести чувства в порядок.
– Там, где поют о смерти, не могла стоять церковь! – крикнула ему вслед Ясна.
Он обернулся, но рядом с трапезной уже никого не было.
Разговор был тяжелый, сначала он выслушал выговор от Акулины Игоревны, потом от Евдокии Микулишны. Хотелось одного – сбежать в домик к Стефану Ивановичу, который – единственный из этой компании – был глуховат и не особо разговорчив. Но женщины не отпускали. Они пропесочили сначала Захара, потом Алину, потом и самого Старха.
– А, этот, – внезапно в разговор встрял дядя Костя, которого Старх до этого не замечал. – Ходит тихо, ни одна половица не скрипнет. И посуду разбил тоже тихо. Судя по рассказу уважаемого, там грохот на всю деревню стоять должен был. А я вот ничего не услышал. А слух, чай, не пропил еще.
– Тихо ходит! – Евдокия Микулишна всплеснула руками. – И такого ты мне в кухню отправил?
– Погодите, – не понял Старх. – А что не так с человеком, который тихо ходит? Ему топать надо было, что ли?
– Она вообще без звука ходит, – заговорщически проговорил дядя Костя. – Ни шороха, ни вздоха.
– Человек ходит со звуком, а нечисть ходит тихо! – резюмировала Акулина Игоревна.
– И вы мне поэтому молодого парня сразу в нечисть записали, – устало заключил Старх. – Еще что расскажете? Может, я еще кого вам привез?
– Привез! – возмутилась Акулина Игоревна. – Дуру свою городскую.