Словом, с полной выкладкой на спине намахались мы основательно. Но назад в казарму возвращались с песней, под барабан. Как бы ни устал, а с песней, что ни говори, все же легче. В казарме сбросил с себя амуницию. Тело гудит от напряжения. К рукам словно гири привязаны. Умыться бы… Куда там, Остряков за свое (и не надоест же человеку!):
— Приготовиться к чистке оружия!
Ну, понимаю, что за автоматом глаз нужен. Но зачем так сразу? Да что ему, автомату, сделается? Ровным счетом ничего.
А тут — в руки взял и обязательно — чистка. Не просто тряпкой протереть и смазать, а ветошью продраить канал ствола, затем показать его сержанту, и только если он с первого захода пошлет на смазку — считай, что тебе крупно повезло. Кое-кому это и удается, только не мне.
Вчера были ночные стрельбы. Взводный спросил:
— Кто хочет стрелять первым?
Вызвались Остряков и Эргашев. Вот так всегда…
— Что, больше смелых нет?
Не знаю, как и вышло. Меня будто кто за язык потянул:
— Разрешите, товарищ лейтенант! — И как посмел, сам удивляюсь.
Но, Леонов, видно, удивился еще больше:
— Степанов? Хорошо. Стреляйте в первой смене.
Оранжевыми светлячками появились цепи-мигалки.
«Только бы не опростоволоситься», — промелькнула мысль. И сам себе сказал: «Спокойно… Не торопиться». И все же первая очередь пошла за «молоком». У меня аж дух захватило: «А вдруг опять промажу?»
Услышал голос Леонова:
— Чуть-чуть повыше возьмите!
На какую-то долю сантиметра приподнял мушку. Отдачи не почувствовал, но… мишень упала.
— Первая готова! — произнес Леонов.
Я и сам видел, что попал. И вторую накрыл. Подошел командир роты.
— Кто стреляет?
— Рядовой Степанов, — ответил лейтенант.
— Довольно кучно, — заметил капитан Гудзенко, мельком взглянул на меня. — Лейтенант, а эти чем заняты?
Сашка Арбеков, Сережка Пальчиков, Костя Панкратов и двое ребят из соседнего отделения, видно, не заметили капитана и метрах в пятидесяти от меня травили баланду.
Я заметил, как Леонов стушевался, хотел что-то ответить, но не успел.
— Немедленно отправьте их на гранатометание! Позвольте вам напомнить, лейтенант, что вы на стрельбище…
Мы с ребятами заметили уже — что-то неладное у нашего взводного с капитаном Гудзенко. Будто кошка между ними пробежала. Впрочем, как говорится, это не нашего ума дело. Важно для меня другое — отстрелялся я на «отлично»…
Снимаю ствольную коробку, затворную раму, и вдруг магазин падает на землю. Наклоняюсь, чтобы поднять, и вижу рядом с ним два боевых патрона. Иду к Острякову. Но ко мне подкатывается Пальчиков.
— Слушай, Сашка, не сдавай!
Я оторопел:
— Как «не сдавай»? Ты что, обалдел?