Я опустил руки на столешницу и очень медленно выдохнул.
Вот черт.
Вот именно этого я и не хотел.
Она не просто писала мне аналитику.
Она оставляла в тексте следы себя. Своего опыта. Своей боли. Своего способа видеть разрушение.
А я, как идиот, эти следы читал.
И, что хуже, понимал.
В этот момент я совершенно ясно осознал одну вещь:
если не выставить внутреннюю границу прямо сейчас, через месяц мне будет уже поздно делать вид, что она для меня просто новый сильный сотрудник.
И это было плохо.
Очень плохо.
Потому что женщины в моей жизни всегда заканчивались одинаково: сначала я допускал минимальную теплоту, потом платил за нее слишком дорого.
Я закрыл файл, вышел на террасу и встал под навес.
Дождь уже почти кончился. Москва лежала передо мной темная, светящаяся, слишком красивая для такого количества человеческих сломов внутри.
— Нет, — сказал я вслух.
Как будто это можно было остановить одним словом.
Как будто интерес — это дверь с кодом, которую просто запираешь на нужную комбинацию.
Телефон снова завибрировал.
На этот раз не Вера.
Мирослава.
Нет, не звонок.
Еще одно письмо.
“И еще. Спасибо за сегодняшний день. За то, что отпустили сразу. Полина в порядке. Просто ушиб. Доброй ночи.”
Я стоял на террасе с телефоном в руке и смотрел на эти несколько строк дольше, чем следовало бы.
Потом написал:
“Хорошо. Завтра разберем. Доброй ночи.”
Сухо. Дистанционно. Правильно.
И все равно, убирая телефон в карман, я уже знал: ночь будет длинной.
Потому что иногда одной женщине достаточно просто войти в твою мыслительную зону, чтобы ты впервые за долгое время понял — твой контроль не стальной. Он просто давно не проходил достойную проверку.
---