— Вы дома? — спросила она без вступлений.
— Почти.
— Я отправила вам приложение 4, которое вы просили проверить до завтрашнего блока. Но там еще письмо от Громовой.
Я нахмурился.
— Какого рода письмо?
— Рабочее. Не пугайтесь. Никто вам не признается в любви и не бросит компанию в полночь.
— Вера.
— Что? У вас такое лицо даже по телефону.
Я потер переносицу.
— Что в письме?
— Она пересобрала не только приложение 4, но и связанный сценарий. И, боюсь, вам это понравится.
— Боитесь?
— Да. Потому что каждый раз, когда вам кто-то начинает нравиться профессионально, потом всем остальным становится тяжелее жить.
— Вы драматизируете.
— Нет. Это у меня статистика.
Я отключился прежде, чем она успела продолжить.
Через двадцать минут я уже был дома.
Квартира встретила меня привычной тишиной, светом городской ночи в панорамных окнах и ощущением пространства, в котором все слишком правильно, чтобы быть живым. Я поставил пакет на кухню, снял пиджак, ослабил ворот рубашки и открыл ноутбук прямо у барной стойки.
Письмо Мирославы было коротким.
“Посмотрела приложение 4. Там проблема не локальная. Разобрала дальше. Высылаю полный пересчет. Простите за объем.”
Простите за объем.
Я открыл файл.
Через десять минут забыл про хлеб, дождь, ужин и собственное имя.
Потому что это было чертовски хорошо.
Нет, не хорошо. Недостаточное слово.
Живо. Точно. Жестко. Местами настолько смело, что любой более осторожный аналитик просто испугался бы лезть в такие выводы на первой неделе.
Она не испугалась.
Я дошел до последней страницы и замер.
Внизу стояла короткая приписка:
“Иногда система рушится не потому, что в ней слабая архитектура. А потому, что слишком долго все делали вид, будто трещина несущественна.”