И, видимо, продолжал видеть до вечера.
— Вам этот или с семенами? — терпеливо повторил продавец.
— Что?
Он посмотрел на меня с легким профессиональным презрением к богатым мужчинам, которые приходят в гастроном и мыслями явно находятся не среди багетов.
— Хлеб, — напомнил он. — Какой вам?
— Любой, — сказал я.
— Любой — плохой выбор, — неожиданно заметил он.
Я едва не усмехнулся.
Смешно. Даже здесь вселенная зачем-то решила поговорить со мной на языке, который я сегодня и так слышу чаще положенного.
Любой — плохой выбор.
Да. В отношениях особенно.
Я взял первый попавшийся и вышел из магазина под мелкий вечерний дождь. Москва блестела влажным асфальтом, фарами, витринами, огнями ресторанов и медленным, дорогим одиночеством больших городов.
Мне всегда нравилось возвращаться домой поздно. В такое время город честнее. С него слезает утренний деловой грим, и остается то, что скрыть невозможно: люди, которым некуда торопиться, потому что их никто не ждет; люди, которые едут туда, где ждет кто-то важный; случайные пары под зонтами; чужая близость в машинах на светофорах.
Я сел в автомобиль, бросил пакет на соседнее сиденье и некоторое время просто смотрел на стекло, по которому стекали тонкие капли.
Проблема была в том, что сегодня я думал не как руководитель.
Как мужчина.
И это меня раздражало сильнее, чем хотелось признавать.
Мирослава Громова не делала ничего из того, что обычно делают женщины, желающие произвести впечатление на сильного мужчину. Она не кокетничала. Не искала коротких дорог. Не строила из себя жертву. Не закидывала в воздух лишние сигналы. Не пользовалась разводом как индульгенцией на слабость. Не пыталась нравиться.
Она просто была в моей системе. И этого почему-то уже хватало, чтобы я замечал:
- как она заправляет выбившуюся прядь за ухо;
- как сжимает губы, когда устает;
- как у нее меняется взгляд, когда она переходит от обычного разговора к аналитике;
- как резко, почти болезненно она реагирует на все, что связано с детьми.
Опасные наблюдения.
Очень.
Потому что интерес к человеку почти всегда начинается не с желания его касаться.
Сначала ты просто начинаешь фиксировать лишние детали.
Я завел машину, но не тронулся.
Телефон в кармане завибрировал. Вера.
— Да.