Три минуты превратились в шесть.
На седьмой она подняла голову.
— У вас не модель роста, — сказала она. — У вас модель красивого самообмана.
Я медленно сцепил пальцы.
— Продолжайте.
— Вы задаете слишком благоприятную инерцию на основе короткого периода и переносите ее на среду, где система реагирует не линейно, а скачками. Любой удар по репутации, логистике или регуляторному доверию даст не просадку, а каскад. И вы недооцениваете скорость развала при первом же ошибочном входе.
Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри что-то начинает работать быстрее.
Да.
Да, черт возьми.
— И что бы сделали вы?
— Сняла бы часть оптимизма с верхнего сценария. Ужесточила бы стресс-модель. И пересчитала бы человеческий фактор не как фоновую погрешность, а как главный источник хаоса.
— Почему?
Она посмотрела мне прямо в глаза.
И сказала:
— Потому что именно люди всегда ломают даже самые красивые системы. Не цифры.
В кабинете повисла пауза.
Короткая. Но очень плотная.
Она говорила о бизнесе.
Я — тоже.
Но между строк внезапно проступило что-то другое. Чужой слом. Мой. Ее. Человеческий фактор, который однажды рушит идеальную конструкцию и оставляет тебя стоять среди обломков с вопросом: как я это не просчитал?
Мне не нравилось, когда рабочие собеседования вдруг начинают звучать слишком лично.
— Вы всегда так разговариваете? — спросил я.
— Как?
— Как будто отвечаете не только на вопрос, но и на то, что у собеседника болит.
На этот раз она действительно удивилась.
Чуть заметно. Но достаточно, чтобы я это считал.
— Нет, — ответила Мирослава. — Обычно я разговариваю еще хуже. Просто сегодня мне очень нужна работа.
Вот это было почти красиво.
Почти.
— Нужда — плохой союзник.