Печатал он мгновенно.
“Не начинай.”
“Я уже закончила.”
Пауза.
Потом:
“Ты не в том положении, чтобы разговаривать со мной в таком тоне.”
Вот это было так в его стиле, что я чуть не рассмеялась вслух.
Не в том положении.
Потому что у меня двое детей.
Потому что я ушла без накопленной финансовой подушки.
Потому что у меня провал в карьере длиной почти в восемь лет.
Потому что, по его расчетам, я должна была быстро испугаться собственной смелости и начать откатываться назад.
Телефон дрогнул в ладони.
Я набрала:
“Ты ошибся. Именно сейчас я впервые в том положении, в котором хочу быть.”
И выключила звук.
Сердце колотилось как безумное. Но это был уже не страх. Скорее — абстинентный синдром после долгой зависимости. Когда ты впервые говоришь “нет” человеку, перед которым слишком долго жила в режиме внутренней стойки смирно.
— Мирослава?
Я обернулась.
Алина Зорина шла ко мне через холл, быстрая, яркая, в светлом брючном костюме и на каблуках такой высоты, будто гравитация лично с ней давно капитулировала. Ее короткие темные волосы были уложены идеально небрежно, губы — яркие, взгляд — цепкий, живой, веселый.
Алина всегда выглядела так, будто умеет побеждать не только на переговорах, но и в погоде.
— Ну? — спросила она еще издалека. — Ты живая?
— Пока да.
— А после Ратникова это уже достижение, — фыркнула она, беря меня под локоть. — Пошли. Кофе. Срочно. У тебя лицо женщины, которая только что обезвредила бомбу зубочисткой.
— Примерно так и было.
Мы свернули в небольшую кофейную зону у панорамных окон. Я отказалась от сладкого, от воды, от всего и взяла только черный кофе.
Горький. Крепкий. Правильный.
— Ну рассказывай, — потребовала Алина. — Он тебя съел, прожевал или пока только попробовал на вкус?
— Он... — Я запнулась, подбирая слово. — Очень опасный.
Алина довольно улыбнулась.