— За драку — извинись.
Он посмотрел на Арсения и тихо, с усилием произнес:
— Извини, что ударил.
Тот пробурчал в ответ что-то похожее на “ладно”.
Я не стала дожимать.
Потому что в этот момент дверь кабинета открылась.
И вошел Егор.
Конечно.
Высокий, в темном пальто, с жестким лицом и тем самым взглядом, от которого когда-то у официантов выпрямлялись спины, а у меня внутри сжималось все. Он окинул комнату одним быстрым взглядом — Матвей, синяк, я, второй мальчик, завуч — и в воздухе тут же стало теснее.
— Что произошло? — спросил он.
Его голос был спокойным. Но я знала этот тон. Под ним уже поднималось бешенство.
Матвей дернулся. Совсем чуть-чуть. Но я заметила.
И это меня снова обожгло.
Потому что ребенок не должен напрягаться от прихода собственного отца, даже если только что подрался.
— Произошло то, что дети иногда повторяют за взрослыми слишком многое, — сказала я, не дожидаясь объяснений завуча.
Егор перевел взгляд на меня.
— Мира, я спросил...
— Я слышала, что ты спросил. И я ответила.
Между нами повисло электричество.
Завуч немедленно сделала шаг назад. Мать Арсения, кажется, тоже поняла, что становится зрителем в спектакле, который ей не принадлежит.
Егор подошел к Матвею.
— Сын, все в порядке?
Матвей кивнул, но слишком быстро. Опять.
— Да.
— Ты ударил мальчика?
— Да.
— Почему?
Я сжала зубы.
Потому что ненавижу это мужское “разберемся по фактам”, когда факт уже давно не в драке, а в том, что ребенок встал в защиту матери там, где взрослый мужчина должен был защитить ее сам.
— Потому что тот обсуждал нашу семью, — сказала я вместо сына. — И рассказал Матвею в лицах, как папа, видимо, очень красиво выбирает себе новую женщину.