Так началось их лето: прогулки по набережной со стаканами кофе, вечера в парке с книгой, выезды на природу с палатками. Потом осенние домашние ужины и просмотр сериалов под пледом, зимние лыжные вылазки в лес и рождественские ярмарки с ароматным глинтвейном. Весенние перепрыгивания через лужи, будто им снова по десять. И где-то между первым походом и последней весенней грозой они поняли, что хотят провести вместе не только лето или следующий год, но и всю жизнь.
Когда Дима предложил провести свадьбу в деревне у родителей, Саше эта идея даже понравилась. Не бездушный ресторан или арендованная усадьба с повидавшими тысячи невест арками из искусственных цветов и декором из тюля, а что-то трогательное, душевное. Саша уже представила украшения в стиле рустик, сделанные своими руками, деревянные столы во дворе среди цветущих яблонь… Она так любила аромат яблоневого сада!
Через неделю ее пригласили на знакомство в дом будущей свекрови, и стало понятно, что идея отмечать свадьбу в родительском доме принадлежала вовсе не Диме.
Лидия Ивановна – мать будущего мужа – имела свое представление о том, как должно пройти торжество. И яблоневые сады в это видение не вписывались.
– В мае жениться – всю жизнь маяться, – отрезала она, поджимая губы-ниточки. Руки скрестила на груди, обнажив острые, как и все в ее внешности, локти.
– Но ведь мы в Беларуси живем, – пыталась свести к шутке Саша, – у нас травень[9], так что маяться не придется.
– Так что ж ты, всю жизнь травиться собралась? – изогнула бровь будущая свекровь.
Доводы о том, что примета была придумана во времена, когда свадьбы праздновались всей деревней неделями и могли сорвать посевную, что привело бы к голодному году, тоже были сочтены неубедительными.
Дима в спорах занимал нейтральную позицию. Ему было по большому счету все равно, когда жениться, а портить отношения ни с невестой, ни с матерью не хотелось. Вопрос решился сам собой, когда оказалось, что парня отправляют в длительную командировку, и в мае отмечать никак не получится. Саша восприняла это как знак судьбы и согласилась на летнюю дату.
Но на этом дебаты о формате праздника не закончились. Начались бои за каждого приглашенного гостя и программу, к которым подключился уже и бесконфликтный Дима. Толпы незнакомых людей и череда обрядов вроде выкупа или снятия фаты под аккомпанемент участников местного ДК не прельщали ни жениха, ни невесту.
Лидия Ивановна удар держала со стойкостью профессионального бойца, и молодым то и дело приходилось идти на уступки. Невеста даже подумывала подключить подкрепление в виде своих родителей, но опасалась, что те примут противоположную сторону, и отбиваться придется с удвоенной силой.
И вот Саша стоит перед тяжелым дубовым сундуком, сделанным руками Диминого прадеда, и смотрит на древнее, раз в пять старше ее самой, платье. В голове зациклился диалог, произошедший пять минут назад, когда Лидия Ивановна позвала «кое-что посмотреть».
– Семейная реликвия, – загадочно заявила она, увлекая детей в свою спальню. С явным усилием отворила сундук и достала платье, которое, казалось, было не легче крышки. – Передается от невесты к невесте. Вот и Димушку моего дождалось, – смахнула она накатившую слезу.
– Ну уж нет, – твердо сказала Саша.
От жесткого тона невестки узкие глаза Лидии Ивановны округлились. До этого свои границы девушка отстаивала мягко, стараясь найти компромисс.
– Это как это? – растерянно прошептала Лидия Ивановна. – Платье это прабабка свекрови спасла из усадьбы Чапских после революции. Подвенечное самой Юзефины Чапской, – женщина выдержала небольшую паузу и продолжила: – Несколько поколений его прятали, берегли. В нем выходили замуж и я, и свекровь. Бабка и прабабка свекрови-то, конечно, на публике не надевали: времена для платьев аристократских были не те. Но все одно символически в день свадьбы примеряли. А теперь твоя очередь, – она кивнула, будто сказанное должно было убедить Сашу в необходимости соблюсти традицию.
Девушка с неприязнью думала о полуторавековом наряде, не знавшем химчистки, зато помнящим минимум пять пар чужих подмышек. Она представила, как нелепо будет смотреться во главе деревянного стола, выставленного во дворе деревенского дома, в платье графини.
– Вот так, – отчеканила Саша. – Я в этом, – она сделала выразительную паузу, – замуж выходить не буду! – и, выдохнув, резко развернулась и вышла из спальни, а потом и из дома.
В лицо ударил порыв свежего ветра, охлаждая разгоряченную голову.
Саша уже жалела о своей резкости, однако сил на уговоры и компромиссы не осталось. Она чувствовала: уступит – и окончательно отдаст нити своей жизни в костлявые руки свекрови.
Следом за невестой выбежал Дима и в первый раз за время подготовки к свадьбе принял сторону матери. Именно в том вопросе, который Саше казался принципиальным.
Они сидели на двухместных деревянных качелях, которые жених методично раскачивал, упираясь ногами в землю, и смотрели в усеянное звездами небо.
– Понимаешь, – мягко говорил Дима, – это платье и правда важно для моей семьи. С самого младенчества прабабка, а потом и бабушка рассказывали, как чудом спасли его от национализации, разграбления и уничтожения. Мечтали, как моя жена когда-то наденет его, а потом дочь или невестка.
– Если ты знал заранее, почему не рассказал? – едва слышно спросила девушка.
– Честно? Я и подумать не мог, что это станет проблемой. Обычно все девочки мечтают о платье принцессы. А тут настоящее графское.
– Да как ты не понимаешь… – Саша заплакала. – Как ты не видишь, что нашего в этой свадьбе не осталось ничего. Я уже даже в себе себя не нахожу. Тряпичная кукла, сотканная из компромиссов. – Девушка вздохнула, подбирая слова. – Это платье… оно совсем не мое, чужое, старое. От него даже пахнет какой-то древностью. Да оно даже нелепо будет смотреться в этих локациях! – Она обвела рукой двор. – Дима, я устала от этой подготовки, устала от постоянных споров. Если уже сейчас за нас все решает твоя мать, то что будет дальше?!
Парень выглядел растерянным.
– Сашенька, дорогая… Но ведь это же семейная традиция. Давай так: платье можно надеть символически в день свадьбы, как прабабка, а праздновать уже в том, какое тебе захочется, – Дима вскинул на нее несчастные глаза.
– Опять компромисс? – поморщилась девушка. От этого слова у нее уже начинался зуд.
– Я тебе обещаю, это последний, – взял ладонь невесты Дима.
[9] Травень – устаревшее название мая на белорусском языке, встречающееся в разговорной речи. Здесь и далее примечания автора.