Постоялец рассмеялся.
– Хорошая шутка, Томас. Но я говорил о картах. Гостиничная колода совсем истерлась: мистер Френли видит мои карты – он выиграл три раза подряд.
– Я погляжу, что можно сделать, сэр…
– А что прикажете мне делать сейчас?
– Прикрывать карты рукой?
Томас поставил совок в стойку у камина и задумчиво повертел в руках шляпку, пытаясь понять, кому она принадлежит. Мадам Френбур? Или вдове Чиддл? А может, мисс Рейньяк? Точно не миссис Пикерт: шляпка не подходила к ее костюму, а она строго следила за сочетанием в одежде.
От окна раздалось хмыканье. Там со своей печатной машинкой сидела молодая писательница мисс Уинспилл из двенадцатого номера. У мисс Уинспилл была квартира где-то возле парка Элмз, но почти все время она проводила в гостинице – снимала один и тот же номер и работала над книгой. «Однажды, – говорила она, – я допишу книгу, и она станет таким же бестселлером, как романы Кэт Этони!» Гостиницу мисс Уинспилл отчего-то рассматривала как тихое и спокойное место, где ее ничто не отвлекает от работы. Страшно было представить, что же творится у нее дома, если «Габенн» в ее понимании спокойное место.
– Вам чем-нибудь помочь, мисс? – спросил Томас, подойдя.
– Нет, благодарю. Разве что у вас найдется баночка вдохновения.
– К сожалению, вдохновение закончилось, – улыбнулся Томас и уставился в окно.
Улыбка тут же исчезла с его губ. Где-то там, снаружи, по-прежнему строят козни люди из синдиката. Что именно они задумали? Неужели вторгнутся в гостиницу? И что делать, если это и правда произойдет?
У отца где-то хранился старый револьвер, но Томасу было страшно от одной мысли о том, чтобы взять его в руки, да и как тот помог бы против целого синдиката? Еще на чердаке пылилась аэробомба, упавшая на гостиницу во время войны и, к счастью, неразорвавшаяся. По очевидным причинам ее было не применить.
Утешало то, что гостиница всегда была нейтральной территорией и находилась под защитой господина главного судьи Сомма. Отец рассказывал, что, когда «Габенном» управлял дедушка, молодой мистер Сомм, тогда еще не судья, только приехав в город, стал жертвой вокзальных воришек – у него не было ни денег, ни места, где можно провести ночь. Дедушка сжалился над ним и предоставил ему комнатку, в которой сейчас жил Томас. В городе говорили, будто судья черствый и злобный человек, но он хорошо помнил, кто ему помог в момент нужды. Представители многочисленных банд Тремпл-Толл не решались соваться в гостиницу… Но ведь синдикат из Гари, а не из Тремпл-Толл – знают ли они о старых договоренностях?
«Может быть, написать господину Сомму? Но о чем ему сообщить? Об опасениях?..»
– Вы хмуритесь, Томас. – Голос мисс Уинспилл вырвал его из размышлений. – Хмурость вам совсем не к лицу.
– Простите, мисс… Как продвигается книга?
– Застряла на второй главе. Пытаюсь придумать, как моя главная героиня справится с загнавшими ее в ловушку злодеями.
– И я.
– Простите?
– Не обращайте внимания, мисс. – Томас продемонстрировал ей шляпку. – Нужно отдать ее владелице… То есть сперва почистить… Но сперва вспомнить, кому она принадлежит.
– Это же шляпка мистера Племонса из четвертого номера.
– Но она ведь… дамская?
– Очень экстравагантный джентльмен. Ходит слух, что он пытается устроиться в кабаре мадам Велюрр, мечтает танцевать на сцене.
– Надо же…
Томас поблагодарил мисс Уинспилл и направился к выходу из Газетной гостиной. Как только он оказался в коридоре, из головы начисто выветрились все чудаки, которые туда успели проникнуть. Мистер Племонс вышел последним, элегантно пританцовывая.
В голове осталась лишь таинственная Джин из далекой восточной страны.
«Они пожалеют, если посмеют напасть, когда моя рана затянется», – сказала она.
Что же она имела в виду?..
…Томас потянул за шнурок, и шторка наползла на полукруглое окно под потолком.
На столе горела керосиновая лампа, высвечивая небогатое убранство комнаты младшего коридорного. Помимо кровати, здесь были одностворчатый шкаф с зеленым от времени зеркалом на дверце, стол и стул. На стене, приколотые булавками, висели рисунки, на которых были изображены странные люди со странными лицами – Томас их коллекционировал. И всем он усиливал выделяющиеся черты внешности, чтобы сделать их еще причудливее, некоторые и вовсе походили на зверят.