Штрукер кивнул Ане.
— Подготовьте хирургическую бригаду. Начнем с забора костного мозга.
Она коротко кивнула и направилась к выходу, даже не обернувшись в мою сторону. Штрукер последовал за ней. Дверь с шипением закрылась, оставив меня одного в тишине стерильной операционной.
Они думали, что выиграли. Думали, что раздели меня, лишили брони и приковали к столу, то я снова стал их вещью.
Я перестал вырываться, успокоил дыхание и закрыл глаза, обращаясь вглубь себя.
Энергия Сингулярности: 0 %.
Всё было потрачено на тот самый навык адаптации. Но он не исчез бесследно. Я прислушался к своему телу. Странный зуд на обожженном плече стих. Ожоги от тяжелой плазмы не просто затягивались — кожа там меняла свою структуру, становясь более плотной, приобретая едва заметный темный оттенок. Она больше не была обычной.
А затем перед мысленным взором вспыхнула долгожданная строчка системы:
[ «АБСОЛЮТНАЯ АДАПТАЦИЯ» — Активна]
[Анализ завершен: Нейротоксин усыпляющего газа «Гидры»]
[Результат: Полный иммунитет выработан. Токсин выведен из кровеносной системы.]
[Анализ завершен: Ожоги от плазменного излучателя]
[Результат: Структура эпидермиса перестроена. Устойчивость к энергетическому урону повышена на 40 %.]
Мои губы сами собой растянулись в хищной, злой усмешке.
Адаптация не работала мгновенно, это правда. И я заплатил за это своей поимкой. Но Штрукер не учел одного — я больше не человек, которого можно просто запереть в клетку и изучать. Мой организм учится на каждой их ошибке, на каждом нанесенном мне ударе.
Пусть несут все свои скальпели. Пусть готовят свои буры для забора моего костного мозга. Если они думают, что скобы смогут удержать того, чье тело прямо сейчас эволюционирует, чтобы пережить саму смерть…
Они очень, очень сильно ошибаются.
Время превратилось в густую, вязкую субстанцию, измеряемую не часами, а дозами вводимых препаратов, разрядами тока и системными уведомлениями.
Штрукер сдержал слово. Меня не стали мариновать в баке с водой. Вместо этого я стал главным экспонатом его личной палаты пыток, которую они гордо называли «аналитическим центром».
Каждый день начинался с того, что в мои вены через толстые катетеры закачивали новую дрянь. Гемотоксины, синтетические кислоты, экспериментальные боевые вирусы. Они сжигали мне кожу лазерами, чтобы проверить скорость деления клеток. Вводили препараты, заставляющие кровь сворачиваться прямо в сосудах.
Обычный человек умирал бы в агонии на первой же минуте. Но для меня это было лишь топливом для эволюции.
В моем разуме то и дело вспыхивали фиолетовые строчки:
[АБСОЛЮТНАЯ АДАПТАЦИЯ — Активна]
[Анализ завершен: Сложный нейротоксин «Гидры» тип-4]
[Результат: Полный иммунитет. Токсин расщеплен на питательные вещества.]
[Анализ завершен: Термическое воздействие (свыше 400 °C)]
[Результат: Структура эпидермиса уплотнена. Порог чувствительности к температурам повышен на 80 %.]
Они пытались сломать меня, но с каждой новой инъекцией, с каждым разрезом я лишь становился совершеннее. Мои кости, поврежденные бурами при попытках взять образцы костного мозга, срослись, став прочнее. Кожа, сохранив бледный человеческий вид, теперь на ощупь напоминала плотную кевларовую броню, но оставалась все такой же эластичной. Боль, которая в первые дни сводила с ума, теперь ощущалась как далекий, приглушенный фоновый шум.
Я лежал на наклонном столе, закованный в массивные магнитные кандалы, и молчал, глядя в потолок.
С шипением открылась дверь. В палату вошел Штрукер, держа в руках голографический планшет. За ним, словно безмолвная тень, следовала Аня в полной боевой выкладке.