– А сейчас попрошу вас известить о вердикте Совета Восьми и гонфалоньера справедливости ваших людей, – продолжил Нери де Барди. – Вам надлежит распустить отряд и сдаться капитану городской стражи, он сопроводит вас до границы Республики. Там вас ожидает ваш брат Козимо. С той минуты, как вы пересечете границу, все, что с вами случится, нас более не касается. Вы приговорены к изгнанию в город Падуя.
Лоренцо закрыл глаза.
Ему придется оставить свой город.
Навсегда.
Однако, если это позволяло сохранить жизнь старшему брату, он был готов уплатить такую цену.
– Да будет так, – согласился, – я сделаю, как вы говорите.
И, не говоря более ничего, кивнул на прощание и направил коня в сторону своих солдат.
Пуччо последовал за ним.
Трудно было назвать такой исход счастливым, однако, по крайней мере, удалось сохранить жизнь Козимо и не потерять соратников в братоубийственной войне. Однако теперь Флоренция окажется в руках его злейших врагов.
Что с ним станет, с горечью подумал Лоренцо, с их любимым городом?
Январь 1434
33. Венеция
Козимо утер тыльной стороной ладони слезу. Его не так-то легко было растрогать, однако Контессина, казалось, умела находить верные слова, попадавшие в самое сердце. А и кто тогда, если не она? Благодаря этой ее страстной и живой манере письма он столь сильно ощущал близость жены, что, хотя январь, казалось, и превратил Венецианскую лагуну в сплошную ледяную плиту, сердце его пылало огнем желания, а в каждой клеточке тела после этих проникновенных строк вновь закипала прежняя страсть.
В камине тихо потрескивало пламя: его длинные, оранжевые языки трепетали, бросая на стены зыбкие, беспокойные тени. По телу пробежала дрожь, и Козимо поплотнее запахнул отделанную мехом накидку. Встал, подошел к огромному окну.
Его взору открылся Гранд-канал, медленно скользящие по холодным, покрывшимся кое-где тонкой ледяной коркой водам залива черные гондолы; мелькающие тут и там на водной глади, расцвеченной сумеречными полутонами, красноватые блики от фонарей лодок. Выступающие рядом с деревянными мостками катапульты[46].
Вдоль канала высились мраморные фасады палаццо местной знати, от величественного вида которых захватывало дух. Над ними – окрашенное в свинцово-серые оттенки небо; вдалеке – терракотовые крыши более скромных жилищ; узкие выходящие к каналу улочки – калле, извивающиеся между домами, небольшими площадями и тихими двориками и составляющие бесконечный лабиринт, соединенный выгнутыми арками мостов.
Козимо научился любить этот город почти так же, как свою Флоренцию. Дож Франческо Фоскари оказал ему теплый сердечный прием, и сие подтверждало, сколь важным союзником для семьи являлась Светлейшая республика Венеция – она не просто была готова поддержать Медичи в случае их возвращения во Флоренцию, но и даже с нетерпением дожидалась этого их возрождения, кое послужило бы залогом того, что отношения, прерванные с их изгнанием, возможно навсегда, как боялись в Венеции, будут наконец восстановлены.
Вошел Лоренцо.
За время их пребывания здесь он отпустил волосы и бороду. На нем был надет фарсетто цвета индиго и такого же оттенка отделанная мехом накидка. Лицо его раскраснелось от холода.
– Святые небеса, – произнес он, войдя в зал, – как приятно оказаться в тепле после этого пронизывающего до костей холода. Воды в лагуне покрываются льдом; если так продолжится дальше, Светлейшей придется не сладко.
– Тебе прислали записку и ящик вина.
– В самом деле?
– Счастливчик, – улыбнулся Козимо, – Джиневра поддерживает тебя не только словами, но и бутылочкой отменного кьянти.
– Да уж, Контессина более расположена к поэзии и обстоятельному изложению фактов, – пошутил Лоренцо.
– В самую точку: сегодня еще одно письмо. Разумеется, мне грех жаловаться, однако, по правде говоря, я бы не очень огорчился, если бы мне хоть иногда присылали немного вина или прошутто из нашего поместья.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что завидуешь?
– Вовсе нет, потому как все, что мое, – твое, – ответил Козимо и, достав из ящика бутылку, с энтузиазмом принялся откупоривать ее.
– Ах ты несчастный, – подтрунивал над ним Лоренцо, – забыл о празднике?
– О каком празднике?
– Как о каком! У Лореданы Гримани! Только не говори, что не помнишь, что мы приглашены!
[46] Катапульты – столбики, которые в Венецианской лагуне служат для того, чтобы привязывать гондолы.