Ядвига смеётся: «Да ну?
Ты ж рассыпаешься на ходу!»
Горыныч поперхнулся собственным огнём. Все три его головы закашлялись, из ноздрей повалил дым, и он чуть не чихнул пламенем. Лихо заморгало своим единственным глазом – и глаз начал вращаться с такой скоростью, что казалось, вот-вот вылетит из орбиты и укатится под трон. Кикимора икнула – и выпустила такой зловонный пузырь, что даже она сама поморщилась.
А Кощей... Кощей побагровел так, как будто его окунули в кипяток (насколько это было возможно при полном отсутствии кожи. Скелет, он же не краснеет, но тут даже кости начали отдавать розовым. Он заорал дурниной, аж стены задрожали:
– ЗАТКНИТЕ ЕГО! КТО-НИБУДЬ! НЕМЕДЛЕННО! Я СКАЗАЛ – ЗАТКНИТЕ!
Но Василий только хитро прищурился, облизнул губы и продолжил – ещё громче, ещё фальшивее, с особенным наслаждением:
«Где ж ты, Кощеюшка, свадьбу сыграешь?
В склепе? В подвале? Или в норе?
Ты ж всех невест, дурачок, распугаешь,
Потому что воняешь, как… ну, в общем, сам знаешь!»
Горыныч от смеха аж завалился набок, придавив хвостом Лихо. Кикимора залилась таким смехом, что из неё посыпались пиявки. А Кощей стоял красный, как рак, и, кажется, впервые в своей бессмертной жизни не знал, что сказать.
– Убью... – прошептал он. – Придушу гада...
Но Василий уже сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и улыбался во все свои кошачьи тридцать два зуба.
– Кощей состроил грозный вид,
А в сердце так же страх таит.
“Я страшный!” – громко он кричит,
А сам от тени убежит!
Игла в яйце, яйцо то в утке,
Утка в зайце, пестик в ступке…
Позабыл уж сам Кощей,
“Где спрятал смерть? Ну хоть убей!”
Василий распевал во всё горло, пританцовывая на месте и хвостом отбивая такт. Он кружился, подпрыгивал, дёргал усами и строил такие рожи, что даже суровый Горыныч, который сначала пытался сохранять серьёзность, вдруг заржал.
Сначала засмеялась правая голова, за ней левая, а потом и средняя не выдержала – из всех трёх пастей вырвалось оглушительное «гы-гы-гы». Из ноздрей повалил дым, из пастей – искры, и всё это смешалось с раскатистым хохотом.
– Тихо! – заорал Кощей, но было поздно.
Лихо одноглазое, у которого чувство юмора отсутствовало напрочь, закрыло свой единственный глаз, чтобы не видеть этого позорища. Оно буквально спряталось в свой балахон и забормотало что-то нечленораздельное.
Кикимора, наоборот, начала подпевать, но так фальшиво и противно, что даже Василий на секунду сбился. Она завывала, как раненый лось, пускала пузыри и хлопала себя по ляжкам, разбрызгивая болотную жижу во все стороны.
Но Василий быстро пришёл в себя и выдал новый куплет, ещё более ядовитый:
– Черепушка твоя лысая, как бильярдный шар,
Зубы жёлтые, а изо рта перегар!
Ты в зеркало смотрел, “милаха”?